Шрифт:
Еще раздражала карта Мира на стене - снизу и справа к ней пришили чистые листы пергамента, но как Ингви ни старался, как ни черкал углем снова и снова по истертой поверхности, скудные сведения об очертаниях южных и восточных земель не складывались в непротиворечивую картину. Толком о дальних краях ничего известно не было... так, разрозненные обрывочные рассказы путешественников, чьи корабли бурей занесло Гангмар знает в какую даль, либо тех, кому посчастливилось удрать от морских разбойников, но сбиться с верного пути, или тех, кто заплутал в тумане... Невольные первопроходцы отчаянно врали, но даже то, что, казалось бы, должно следовать из их рассказов наверняка, не совпадало с воспоминаниями других странников - да и с собственными представлениями Ингви о географии дальних земель, о Риодне, Римбане и прочих краях, память о которых теперь кажется сном, наваждением.
В последнее время Ингви очень интересовался неизведанными землями... Известные страны, обозначенные на карте, выглядели маленькими и уязвимыми в сравнении с пустыми пространствами, на которых неуверенные угольные штрихи метались так и этак, вкривь и вкось, разом меняя очертания огромных областей, то возводя, то сокрушая горные массивы, осушая озера и заново пролагая русла полноводных рек. Перед этими пергаментами Ингви мог чувствовать себя богом-создателем... но что-то было не так.
Вот и сейчас - король остановился, разглядывая линию на истрепанном пергаменте, многократно затертую и прорисованную заново. Фон давно уже приобрел пепельный оттенок из-за постоянных исправлений, угольная пыль въелась в поверхность листа. Может, быть, если вот так... если тот энмарец ошибся на день и если... Ингви поднял руку, но... нет, не сложится.
– И что?
– поинтересовалась Нноанна.
– Снова не выходит? Я тебе давно говорила, брось. Эти купчишки врут напропалую, да вдобавок еще и сами верят в собственное вранье. Плюнь, забудь, зачем тебе это?
Ингви покосился на вампирессу - девушка взгромоздилась на широкий подоконник и удобно расположилась на выщербленной каменной плите, подобрав ноги. Наверняка, сквозь рамы дует, да и камень сырой. За спиной Ннаонны падали, кружась, влажные хлопья. Окно, и без того мутное, нынче и вовсе затянуло серым. Интересно, хотя бы этот снег ляжет до весны? Или снова растает? Никак погода в этом году не установится. Возможно, виной тому битва богов, всколыхнувшая Мир до основания. А может быть, и нет... кто знает! Кто вообще может это знать? Вряд ли сам Гангмар сумел бы дать объяснение нынешним капризам погоды...
– Слезь с подоконника, - велел Ингви, - простудишь.
– Что?
– живо откликнулась вампиресса.
– Что простужу?
– То место, - отрезал демон, - где у порядочных девушек находится попа.
– Ну, вот!
– Ннаонна притворно надула губы, но послушалась, сползла с холодного камня.
– А я кто?
– Ты принцесса. У принцесс не бывает попы.
– Много ты знаешь о принцессах...
– Это вопрос или утверждение?
– Это издевательское насмешливое замечание. Можно сказать, бунт против тирании.
Ингви флегматично пожал плечами.
– Ну, тебе виднее...
За окном пронесся порыв сырого ветра, мягкие серые хлопья быстрей закружились по ту сторону мутного стекла. Ннаонна поежилась и примирительно сказала:
– Вообще-то, в самом деле холодно.
– И камни сырые, - напомнил Ингви.
– Зимой Альхелла становится довольно неуютным местечком.
– Зимой весь Мир становится неуютным местечком!
– буркнула вампиресса.
– Потому что воевать нельзя. Когда же мы отправимся в поход? Не терпится разрушить Империю, и вообще... навести шороху, а то скучно становится. Ну когда же мы снова отправимся в поход... Наверное, только весной.
– Это издевательское насмешливое замечание - вопрос или утверждение?
– Молитва. Когда же, о, когда же, великий король, ты поведешь нас в последний бой? Ну, когда?
– Погоди, Ннаонна... скоро и без нас в Мире начнется такое, что содрогнутся моря и земли.
Ингви снова уставился на карту, словно прикидывал, какие именно пункты содрогнутся первыми. Потому и не заметил, как вампиресса готовится к прыжку.
– А-а-а-ага-а!
Девушка обрушилась на зазевавшегося короля, тот ухватил ее, они вместе рухнули на кровать и покатились, сминая потертое покрывало, цепляясь пряжками за потускневшее золотое шитье. Наконец Ингви оказался сверху.
– Ну как?..
– пропыхтела Ннаонна между поцелуями.
– Мир содрогается?..
– Вполне.
Увлеченные потрясением Мира, Ингви с Ннаонной не услышали шагов в коридоре, и отвлек их только стук распахнутой двери.
– А!
– весело заорал с порога Филлиноэртли.
– Развлекаетесь! Это правильно! Чем еще заниматься в такую погоду! Мать по доброте своей нарочно сотворила вам мерзкую слякоть, чтоб не забывали ее, милосердную, славить...
Эльф поглядел на Ннаонну, которая не спешила запахивать блузу неизменного черного цвета, и закончил:
– ...Славить подходящим способом.
Ингви сел и, проследив, куда глядит эльф, покачал головой.
– Застегнись, что ли, На.
– Зачем? Я же принцесса. У принцесс не бывает того места, на которое уставился Филька.
– Простудишься.
– Я не уставился, - Филлиноэртли не отводил глаз.
– Ннаонна, я тебе говорил, что ты похожа на эльфийку?
– Раз двадцать или тридцать, - вампиресса нарочито медленно запахнула одежду на груди.
– Филька, а как вы там, в Давней Чащобе-то? Небось, в такую слякоть, в лесу совсем скверно?