Шрифт:
Потом я привязал нерпу ремнем и бегом потащил ее к берегу. Но до берега было далеко, и я скоро устал. Я съел мозги нерпы, напился ее крови и опять пошел к берегу. Теперь я заметил, что навстречу мне дует ветер. Скоро он стал сильнее и начал мести снег. Я побежал, но ветер мешал мне. Я испугался, бросил нерпу и быстрее побежал к берегу. Потом вспомнил мать и сестру, вернулся назад, взял нерпу и побежал. Потом упал и пополз. Я уже был близко от берега, когда услышал треск, словно кто-то выстрелил из ружья. Это сломался лёд. Я встал на ноги, но было уже поздно. Лед отделился от берега, и трещина была очень широкая. На льду, который остался у берега, я увидел отца, моего брата. Югунхака и других эскимосов. Отец бросил мне длинный ремень и показал, чтобы я обвязал грудь и бросился в воду. Но я подумал, что ремень оборвется и я утону, и не взял его. Лед уходил от берега. Трещина стала шире, конец ремня ушел в воду.
Меня уносило в море. Ветер дул сильнее. На ногах стоять было трудно. Я сел на лед. А отец бегал от одного человека к другому и о чем-то говорил. Потом встал на колени и протянул К людям руки. Многие повернулись к нему спиной и ушли, но остальные столкнули в воду вельбот, положили в него весла, оттолкнулись от берега и начали грести ко мне. Скоро вельбот ударился в лед, и я прыгнул в него. Кроме отца, брата Югунхака и Меня в вельботе было еще пять человек. Мы все гребли, но ветер уносил нас в море. Тогда отец приказал поднять парус. Но ветер порвал его, и нас прижало ко льду. Теперь берег был уже далеко. Лед ломался, льдины окружили вельбот, и вместе с ними нас несло все дальше и дальше. К концу дня мы уже не видели берега.
Ветер продолжался три дня. Шел снег. Была метель. Мы сидели на льду под перевернутым вельботом. Есть было нечего. Отец резал мелкими кусочками ремень и давал нам есть. У меня была самая тонкая одежда, я мерз. Отец сидел около меня, с другой стороны он посадил Югунхака. Они крепко прижались ко мне и согревали меня. Когда стих ветер, мы бросили вельбот и пошли искать берег. Мы все еще ели ремень, и сил у нас было мало. Шли медленно. На следующий день опять подул ветер. Он дул в спину и не мешал нам идти. Но было очень холодно. Я думал, что все равно замерзну, и стал отставать. Мне очень хотелось спать. Тогда отец остановил охотников и велел всем сесть на лед. Когда все сели, отец сказал: «Мы голодны, наша одежда плохая и не греет. До берега далеко. Мы все умрем. Вы пошли помогать мне спасать моего сына. Я не хочу, чтобы вы умерли. Я хочу, чтобы вы жили, так же как и мои дети.
Охотники молчали и смотрели на лед. Отец тоже молчал. Один охотник сказал:
— О чем ты говоришь, Каллю? Мы не понимаем.
— Я не хочу, чтобы вы умирали, — опять сказал отец.
— Что мы можем сделать? — сказал другой охотник.
— Я знаю, как спасти вас всех, — ответил отец. — Я помогу вам спастись. Я пойду к богу и буду просить вам помощи.
— Как ты пойдешь туда? Живые туда не ходят, — сказал старший охотник.
— Я пойду туда, как ходят все старики. Мой старший сын Анъялык поможет мне стать на этот путь.
Умилык! Я понял, чего от меня хочет отец. Он положил передо мной винчестер. Я испугался. Мне стало жарко. Мой лоб стал мокрым. Но зубы стучали, как от холода.
Все охотники закрыли себе глаза руками и долго молчали. Потом самый старший сказал:
— Мы, наверное, сами выйдем на берег. Ты тоже пойдешь с нами и с твоими детьми. Ты еще не старик и будешь долго жить.
— Нет, — сказал отец, — твое сердце не верит твоему языку. Оно знает, что мы все умрем. Я хочу помочь вам. Я хочу, чтобы жили мои дети. Я хочу, чтобы Анъялык помог мне стать на путь. Охотники сидели с закрытыми глазами. Молчали.
— Отец, — сказал я, — лучше умрем все. Может быть, все выйдем, Я не могу сделать того, что ты просишь.
Я плакал, умилык, Югунхак тоже просил отца не уходить. Тогда отец сказал:
— Анъялык, я сказал свое слово. Я сохраню вам жизнь. Ты не должен плакать. Ты мужчина и охотник. Плачут только женщины и де «ти. Ты сделаешь то, что я прошу. Или я буду просить других, и они помогут мне. Тогда, пока ты будешь жить среди людей, тебя будут презирать за то, что ты отказал отцу, когда он просил тебя в последний раз. Верно ли я говорю? — спросил он охотников.
— Верно! — ответил старший. — > Если отец просит сына, сын должен делать. Таков закон.
Отец стал раздеваться. Верхнюю одежду он отдал Югунхаку и приказал ему надеть ее на себя. Потом, он снял нижнюю теплую одежду и заставил меня надеть ее. Отец дал мне в руки винчестер, повернулся ко мне спиной и сказал:
— Анъялык, сын мой, я учил тебя стрелять. Пусть твоя рука будет крепкой.
Я повернулся к охотникам. Они все отвернулись и смотрели в другую сторону. Югунхак лежал на льду, закрыв голову руками. У меня текли слезы. Отец голый стоял на льду, спиной ко мне.
— Делай, Анъялык! — сказал он.
Я поднял винчестер, почувствовал, как ствол стукнулся в затылок отца, выстрелил и упал вместе с телом отца на лед.
Анъялык замолчал. На его глазах были слезы. Он повернулся кто-рю. Я молча положил ему руку на плечо. Прошло несколько минут. Анъялык заговорил вновь.
— Умилык! Видишь ту льдину? Солнце сделало ее красной. Когда я вижу такую льдину, я думаю, что это та, на которой я убил своего отца. Когда я убиваю на льду зверя и вижу кровь, я вспоминаю кровь моего отца. Тогда болит мое сердце. Ты, умилык, хорошо делал, что не трогал его.