Шрифт:
Ахлестышев поцеловал Ольгу в измученные глаза, хотел сказать что-то ободряющее, но она не дала.
– Молчи. Я была легкомысленная, лживая, я была тряпка. Пустая барынька, для которой имело значение, что подумает свет! Какая создастся репутация! Представляешь? Это казалось важнее, чем наши с тобой чувства, чем твоя жизнь. Ведь с деньгами Барыковых я могла бы купить всю московскую полицию с потрохами. Увезти тебя заграницу и жить там счастливо, не взирая ни на кого. Но не сделала этого…
Пётр снова открыл было рот, но она запечатала его своей ладонью.
– Молчи, ничего не говори! Может быть, нас завтра разлучат навсегда. Или через минуту сюда ворвутся Морис с жандармами. Я хочу лишь, чтобы ты знал: я люблю тебя и буду любить всегда. Это уже по гроб. Прости – мне понадобился апокалипсис, чтобы понять это. А теперь я готова на всё: лгать, хитрить, рисковать и честью, и жизнью. Если это нужно для того, чтобы мы снова оказались вместе. Вот. Я сказала это. Сбивчиво и, быть может, чересчур пафосно, зато искренне. Теперь мне ничего не страшно – ты услышал. Будь, что будет!
– Будь, что будет!
За дверью послышался шорох, и они замолчали. Сидели так минут пять, любовались друг другом. Потом Ольга осторожно выглянула в коридор – никого.
– Морис шпионит и за тобой?
– За всеми, кроме своего хозяина. Но я вне подозрений, поскольку никогда не покидаю дома и никого не принимаю.
– А князь Шехонский? Он чем занимается при полковнике?
– Достоверно не знаю. Возможно, даёт какие-то политические советы, или предлагает своё знакомство. Французская разведка пытается проникнуть в петербургский высший свет, и тут связи мужа могут быть им полезны.
– Очень вероятно!
– Шехонский с Полестелем вместе уезжают поутру на службу в Кремль. И возвращаются тоже всегда вместе. Ещё подолгу беседуют о чём-то в курительной комнате, но я туда не допущена.
– А кто вам готовит?
– Морис. Есть его стряпню можно, но она однообразна и всем уже надоела. А что?
– Мы пришлём вам кухарку.
– Только не надо молодую! Полестель обязательно принудит её к непотребству. Он такой: даже меня недавно ущипнул… за одно место. И вообще волочится бессовестно. Супруг, конечно, делает вид, что ничего не замечает. Он очень заискивает перед графом.
– Так и быть, мы пришлём Степаниду.
– Кто это?
– Мещанская вдова. Её муж воевал в нашем отряде. Несколько дней назад его убили.
– Бедная женщина… Сколько ей лет?
– За сорок. Она не глупая и очень порядочная – будет тебе помощницей. У вас, помнится, оставался кухонный мужик?
– Он убежал. Печи топит Гаврила, но он неряха и ужасный лентяй. Давеча мы из-за него едва не угорели.
– Значит, и кухонного мужика пришлём. А ты пожалуйся прямо сегодня за ужином, что не можешь уже выносить отсутствие прислуги.
– Их станут проверять.
– Я знаю. Саловаров выдаст себя за мужа Степаниды, и жильцы с Поварской это подтвердят.
– Ты же сказал, что она вдова!
– Для пользы дела станет на время замужней.
– Как у вас всё интересно, у шпионов… – ехидно сказала Ольга. – Не предложишь ли ты и мне лечь для той же пользы в постель к графу?
Но Ахлестышев шутки не принял.
– Мы подселим к тебе в дом наших. Когда французы начнут сбирать чемоданы – сделаем нападение. Захватим всех вместе с бумагами.
– Кстати о бумагах! Вспомнила! Гаврила по поручению этого страшного Мориса каждый вечер при растопке сжигает пачку каких-то депеш.
– Это, скорее всего, брульоны [58] . Очень интересно. Если печи станет топить Саловаров… И ему удастся подменить бумаги… Очень интересно! А кабинет Полестеля? Ведь самое важное там.
– Туда кроме Мориса никто не входит, даже Шехонский. Строжайше запрещено.
– Как лучше нам подослать прислугу? И примет ли её граф?
58
Брульоны – черновики.
– Этот вопрос решит Морис, Полестеля такие мелочи не интересуют. Но вопрос прислуги действительно больной. Он часто поднимается, однако людей нет. Все ушли из Москвы, осталась лишь чернь. Не из кого выбирать. Очень хорошо, что мы из-за Гаврилы чуть не угорели. Я устрою сегодня вечером такой скандал! Они у меня все попляшут! Скажу, что мне надоела стряпня Мориса, что одеваться и раздеваться самой очень неудобно… Я найду нужные слова. Пусть ваши люди приходят завтра: почва уже будет подготовлена.