Шрифт:
19:40
Злоумышленники встретились на пересечении проходов и обменялись мрачными взглядами – птичка упорхнула. Тот из них, кто был главнее, жестом велел напарнику продвигаться вперед. Вместе они принялись методично обыскивать прилавок за прилавком.
Они шарили за вешалками, отодвигали стеллажи и вполголоса кляли Эми.
19:41
Сначала до Эми донесся крик хозяйки магазина одежды, затем – звук удара, лишившего женщину чувств. Зазвенели вешалки.
Дверь распахнулась.
Первого вломившегося в подсобку Эми ударила в грудь острым углом металлических плечиков. Мерзавец взвыл и бросился на нее, но она нырнула ему под руку и атаковала второго, ногтями разодрав ему шею.
Выскользнула из магазина, побежала. Но, едва достигла первого перекрестка, была схвачена сзади. Ей заломили за спину руки и понесли к черному ходу.
На секунду она глотнула свежего воздуха. Далее последовал звук, с каким дыня падает на кафельный кухонный пол. Что-то густое и теплое залило ей лицо.
Кровь.
Эми бросили на холодный бетонный пол. Там уже валялся, весь в крови, какой-то мужчина.
Монстр с наполовину развороченным лицом – наверняка монгол или еще какой северянин – обрабатывал второго пленника.
Прежде чем Эми успела подняться на ноги, ее сгребли в охапку и швырнули в фургон. Следом влез ее похититель. Хлопнула дверь. Завизжали шины.
Послышалась брань на шанхайском диалекте. Водитель сказал тому, кто навис над Эми, что-то насчет хвоста. Ответом ему было ругательство. У Эми во рту оказалась тряпка, поверх тряпки – изолента.
Эми потеряла сознание.
19:53
Мэлсчой, для профилактики методично пиная жертву коленом в солнечное сплетение, тащил ее подальше в переулок. Незадачливый мотоциклист дергался, точно марионетка.
– На кого работаешь? – осведомился Мэлсчой на сносном путунхуа.
– На Фэн Ци.
– Янчэнову шестерку? – уточнил Мэлсчой, беря жертву за плечи.
– Да.
Монгол, как заправский математик, произвел в уме несколько состыковок.
– Где эти типы ее засекли?
Мэлсчой еще не очухался после падения с мотоцикла, содранная кожа на щеке саднила, словно по ней прошлись сырной теркой.
Жертва закатила глаза. Сейчас сознание потеряет – и уже ничего не скажет. Мэлсчой поднял мотоциклиста и шарахнул коленом в пах, чем сразу привел в чувство.
– Где, я спрашиваю?
Теперь его рука стискивала жертве горло.
Мотоциклист выдал адрес на Моганьшань-роуд, в прошлом – районе складов и ангаров, многие из которых недавно переоборудовали под выставочные залы.
Этот район был хорошо знаком Мэлсчою. Он ниже нагнулся к своей жертве.
– Теперь будешь работать на меня. Мы с тебя глаз не спустим. Попробуешь сбежать или надувательством заняться – я тебе мужское достоинство вот по сю пору отрежу.
Мэлсчой забрал у мотоциклиста мобильник и внес в память свой номер.
– Что услышишь, узнаешь – немедленно сообщай мне. Сию же секунду, понял? Не будешь звонить регулярно – я до тебя доберусь, и тогда мало не покажется.
Он взял бумажник мотоциклиста, помахал у него перед носом – дескать, запомни, кто теперь хозяин, – разжал хватку, и бедняга рухнул на асфальт.
– Попытаешься своих предупредить – пожалеешь.
20:40
Эми Сюэ смутно вспомнила, что ей дали проглотить какую-то горькую дрянь. Теперь ни ноги, ни руки не двигались, словно окоченели. Она пыталась говорить, но издавала лишь нечленораздельные звуки. Улучила момент, огляделась. С ней взаперти находились двое мужчин, один – избитый до кровоподтеков. Ее собственная блузка была разорвана, грудь и живот открыты. Эми видела, что брючек на ней нет, однако не ощущала ничего подозрительного. Запястья были схвачены пластиковыми шнурами и прикручены к бамбуковому шесту, сам шест закреплен между батарей.
Прямо над ухом у нее раздался приглушенный мужской голос. Говорили на путунхуа.
– Американец и китаянка. Имена. Номера мобильников. Адреса, по которым их можно найти. Выкладывай, живо!
Эми почувствовала желание солгать, но удивила сама себя.
– Джон Нокс, – произнесла она. – Китаянку зовут Грейс.
– У нас твой мобильник. Покажи, где их номера.
Мужчина сунул телефон Эми под нос, но строчки расплывались, она никак не могла сосредоточиться. Да и вся комната, подернутая туманом, словно вращалась вокруг Эми. Она оцепенела, в голове было пусто. Казалось, всю волю к сопротивлению из нее выкачали. Впрочем, язык, похоже, жил своей жизнью.