Шрифт:
ребятами, ставил выпивку в портовых кабаках, но ничего теплее «Привет, Хамдрам» не сумел добиться.
Единственное, что отравляло жизнь (не считая вечно зудящих груди и шее) были кошмары. С одной
стороны все раны заживали легко и быстро, с другой Джуд подозревал, что вполне смертен, с третьей –
живучесть и вправду обещала мучительную агонию, если придётся дохнуть от жажды или тонуть. Да, и
шлюхи все до одной отказались иметь с ним дело, даже за золото. А брать силой вопящих рабынь Джуду
было противно. По возвращении в Бристоль Хамдрам списался на берег обладателем небольшой но вполне
существенной суммы – хватило и подновить гардероб и выпить и даже отправить кое-что в Ливерпуль
мамаше и малышне. Рейд оказался удачным, «Арабелла» хорошо заработала и потеряла всего пятерых
моряков. Поэтому, когда Джуд, отдохнув с недельку в знакомом «Отсоси у адмирала» начал думать, куда
плыть дальше, сразу четыре судна захотели его на борт.
Так и пошло – Джуд мотался от корабля к кораблю, не старея и почти не меняясь. Долгим рейсам со
временем он стал предпочитать плаванья вдоль побережья. Однажды ему повезло две недели скитаться по
океану в шлюпке с бочонком воды и сумасшедшим плотником, и страх мучительной смерти навсегда отбил
у Хамдрама любовь к дальним странствиям. Друзей у него так и не появилось – люди сторонились Джуда,
словно проклятье передавалось касанием, как проказа. От скуки он выучился читать и писать и на Пасху и к
Рождеству сочинял долгие письма матушке – навещать её Джуд отказывался, всякий раз под новым
предлогом. Мэри Хамдрам отвечала, точнее диктовала ответы дядюшке Филу – старушке было уже под
семьдесят, но ругалась она, как истинная торговка рыбой. Пару раз Джуд подумывал, а не добраться ли в
самом деле до Рима, как советовал капеллан церкви святого Марка, но ни разу морские дороги не доводили
его до стен Вечного города – то таможня не даст добро, то добыча богатая по пути встретится. Жизнь
тянулась ни шатко ни валко, одиночество утомляло, деньги не радовали и даже несокрушимая крепость
здоровья начала раздражать – с такой завистью косились колченогие дряхлые сверстники на стройного и
плечистого, хотя и напрочь седого, сорокапятилетнего молодца.
…Рейд «Святого Брандана» ожидался самым обыкновенным. Полные трюмы тюков с шерстью,
тридцать два человека команды, всего-то от Дублина в Лондон со склада на склад довезти товарец. Конец
июля, время спокойное, бури редкость, харчей хватает, да и спешки никакой не должно быть. Команда
прекрасно справлялась с несложными вахтами, Джуду даже не надо было трудиться – сидел себе на мешках
в тенёчке, вырезал из вересковых корней заготовки для трубок или просто дремал. Запах дохлого альбатроса
от жары становился острее, но Хамдраму было давно плевать и на падаль и на всех, кто вынужден её
нюхать. Особенно часто ему хотелось плюнуть на молодого капитана О'Гэри. Этот говнюк был из тех, что
заставит команду носовыми платками палубу вычищать, если заняться нечем. К Хамдраму он не придирался
от греха подальше, остальных гонял как акула дельфинов. Не проходило и дня, чтобы кого-нибудь не секли,
а уж зуботычины сыпались на команду, как из ведра. К тому же О'Гэри был скуп, как чёрт и способен был
месяц изводить человека за разбитый кувшин или утопленное весло.
Особенно часто доставалось братьям Шепардам. Старший, Дуг, слыл хорошим матросом,
выносливым, смирным и очень сильным. Младший, Роб – сущее недоразумение. Юнга из парня вышел как
парус из носового платка. То уронит тарелку с супом, то забудет почистить капитанские сапоги, то
заглядится на волны и утопит по рассеянности кисет доброго табака. Щуплый, тонкий, сероволосый
парнишка походил скорее на мокрого воробья, чем на будущую грозу морей, да и выдержки ему не хватало.
Во время порки Роб визжал, выл, и, случалось, плакал. А Дуг любую обиду переносил кротко, как ломовик-
першерон – чем и доводил капитана О'Гэри до белого каления.
Повод для нынешней экзекуции был как водится высосан из адмиральской бочки. У старика
О'Догерти пропала серьга. Золотая серьга кольцом, знак успеха и доблести моряка. Скорее всего у цацки
разомкнулся замочек и она завалилась в какую-нибудь глухую щель, но О'Гэри, услыхав о пропаже заявил,