Шрифт:
Их губы слились в сладостном, неистовом поцелуе. Он целовал жадно и требовательно, как будто, не мог насытиться ею. Мир буквально перевернулся с ног на голову, и буквально все накрыла розовая дымка, становясь плотнее, плотнее...
– Мари... Мария...
Девушка помотала головой, отступая.
– Джером, нет. Это нельзя... нельзя этого делать.
Парень приподнял правую бровь.
– Ты не целуешь клиентов? Почему?
Мари пожала плечами.
– Потому что это делают, когда любят.
Джером засмеялся: звонко, почти как девчонка, закинув голову назад.
– Значит, ты меня любишь? До сих пор?..
Белая рубашка не заправлена, волосы торчат во все стороны, а взгляд печальный и задумчивые. За это время он повзрослел, вне сомнения.
Девушка не ответила, просто подошла и снова коснулась влажных от росы мягких губ...
Утро настало слишком быстро. Мария старалась не смотреть на него, пока торопливо поправляла платье, расчесывала волосы.
– Ты такая красивая...
– мечтательно произнес парень, - такая необычная... почему ты не показывала себя раньше? Пряталась от розового цвета, но в итоге возвращалась к нему... снова и снова?
Мария не поворачивалась, потому что знала: вряд ли тогда уйдет просто так. Она не сможет не броситься на колени, не покрывать эти губы отчаянными, молящими прощения, поцелуями...
– Уезжай, Джером. Все равно ты ничего не добьешься...
Парень не стал дожидаться действий со стороны Мари, потому что, кажется, чувствовал смятение.
– Тогда я буду платить тебе каждую ночь. Как тебе эта мысль?
Мария подняла голову наверх, только ради того, чтобы снова не показывать слез... которых оказалось так много! И откуда они вообще появляются? Их там море?
– Вчера ты так и не ответила на мой вопрос... и вправду любишь?..
– прошептал он прямо в ухо.
Девушка посмотрела куда-то далеко-далеко. Там, за окном, снова рассвет. Там, за окном текут миллионы жизней. Кто-то счастлив, кто-то не очень... там, за окном, извечная суета. А она здесь. Рядом с ним.
И снова не удержалась. Притянула к себе, он только углубил клубничное прикосновение.
Их лбы практически столкнулись, когда она прошептала ему прямо в губы:
– Какая разница?..
И дверь не успела затвориться, потому что, наверное, закрывалась слишком долго, но Джером успел крикнуть:
– Я приеду! Обещаю!
И это обещание, черт возьми, грело заблудшую душу...
Нас заключает в сети сердце,
И мы готовы стать рабами...
Безмолвно... безнадежного обмана,
Что теплит наши раны -
Порванные собаки...
Последняя реплика и завес закрывается. Секунд десять стояла полнейшая тишина и только потом случился взрыв. Марина зажмурилась: это был фурор! Зрители едва не сломали руки, хлопая, крича и даже топая ногами.
Роман Сергеевич обнял девушку и говорил что-то с радостной улыбкой на лице, предлагал хороший гонорар, строил планы на следующую роль... Только вот ему было невдомек, что Марина уже слишком привыкла к этой героине.
– Боюсь, мне потребуется некоторое время, чтобы не видеть в отражении её образ, чтобы не чувствовать все то, что чувствовала она. Простите...
Актеров приглашали на сцену. Её завалили букетами, чуть ли не признавались в любви на сцене...
"Ты популярна, милочка", - усмехнулась про себя Марина.
А ночью... ночью она ревела, уткнувшись лицом в подушку. Сама не зная, зачем. Просто ревела, наверное, потому что просто хотела помочь Марии... помочь стать свободной, распустить прекрасные белые крылья и взлететь...
– Нас заключает в сети сердце,
И мы готовы стать рабами...
– тихонько напевала девушка, пока наконец не погрузилась в сон.
Джером сдержал свое обещание и приехал. Прошло не так много времени, всего пару месяцев, но его ужасала перемена городка. Здесь все, как будто, покрылось пылью, которую некому было убрать.
Парень уверенно потянул на себя дубовую дверь и буквально сразу почувствовал на себе чьи-то руки.
– Что ты хотел, дорогой?