Шрифт:
— Прошу прощения. Император, Вы позволите к Вам обратиться? (Вокруг меня становится пустовато.)
— Я скромный ученый, я не политик и не дипломат. Я имел честь угощать Вашего министра кофе. Я надеюсь, что контакты с инопланетниками на Барраяре в ЭТУ ЭПОХУ не являются причиной... для неприятностей по службе (длинная пауза, император молчит). Могу ли я просить Вас ответить мне?
— Нечестные люди есть повсюду и каждый должен нести ответственность за совершенное им, — величественно произносит император.
— Ваше величество! Разумеется, они есть всюду и, разумеется, должны нести... но не хотелось бы, чтобы неразумные действия послужили причиной неприятностей у Вашего министра. Простите, если я нарушил этикет (умеренно кланяюсь — я все-таки член Комиссии, посланец планеты Бета, а не подданный Императора — и отхожу). Кругом бал, а я думаю — собственно, его ответ даже не очень важен, — важно то, что все это было произнесено вслух, и беднягу теперь скорее всего хотя бы не уроют втихаря. А открытое разбирательство всегда менее опасно — даже на этом полудиком Барраяре.
Не обходится дело и без странных происшествий: в зале для приемов обнаруживается некий мигающий пакет. Служба безопасности (в лице некоего низшего чина) внимательно осматривает пакет и идет звать свое начальство. Начальство приходит, не менее внимательно осматривает пакет, идет к Императору (который одновременно был и игровым мастером). Возвращается, говорит, что все в порядке, и уходит по своим делам. (Позже пакет таки оказывается муляжом бомбы — по игре. Террорист рассчитывал, что бомба настоящая, но доблестные спецслужбы оказались на высоте...)
Наблюдается и личная жизнь (игровая). Как явная — вот, скажем, помолвка выпускницы Института благородных девиц с героем Комарры, — так и скрытая. Интересно, почему вот тот инопланетниктак старательно избегает вон ту барраярку?.. Это выяснится только в последний момент, на «разборе полетов». Оказывается, инопланетник — на самом деле, «барраярский агент в стане врага», много лет назад отправившийся тайным агентом на другую планету и оставивший здесь свою жену... Ее (к моменту игры успевшую выйти замуж за другого) и избегал...
Была и презентация «рок-оперы» — уже не совсем по игре, хотя... принц Зерг опоздал на игру именно из-за того, что «досводил треки», в результате какового опоздания некоторое количество интриг переменилось... Народ был так впечатлен, что ничего не сказал, когда принц плюхнулся на трон (в результате чего Императору пришлось устроиться на обычном ступе)...
Была и ярмарка, главным «хитом» которой была часть того самого муляжа бомбы...
Наконец, договора подписаны, завтраки, обеды и ужины съедены, и те, кто хотел общаться не по игре, наобщались (у нас либерализм — не мешаете игре, ну и общайтесь), танцы станцованы, песни выслушаны, мастера провели разбор полетов, рюкзаки уложены...
Мы едем автобусом на станцию, кто-то из сотрудников спецслужб достает шоколадку, со смешками раздает участникам, протягивает мне с репликой «держите, профессор». Не составляет ли существенную часть удовольствия от игры игра в смешение игрового общения и внеигрового? Этим «конечно интересным» вопросом мы заканчиваем статью. На следующей игре мы поишем ответ на него. Не по игре, а в реале, а пока...
А пока мы расскажем, что может происходить после игры. Бывает жаль расставаться с тем миром, которым жили в течение довольно долгого времени (сама игра длится от нескольких часов до нескольких дней, но подготовка к ней может занимать и полгода). Эти чувства толкают на продолжение игры.
В нашем случае такое продолжение имело место, и даже не одно. Был бал — полноценная, но короткая ролевая игра (со своими событиями, скрытыми и явными мотивами поступков). Были вечеринки — где преобладало общение, а не отыгрыш ролей. Был «поход по местам боевой славы дендарийских партизан» — по некоторым местам Подмосковья.
Возможен также переход «полевой» игры в «словеску» (или в «словеску по переписке»). И это было — рассылка, созданная изначально для информирования потенциальных игроков о новостях, связанных с подготовкой игры, после игры стала «многослойной». То там обсуждают чей-то брак (по ифе) и вскрывшиеся при этом «последствия» — беседуют между собой явно персонажи (и мы наблюдаем словеску, а если хотим, то и участвуем). То обсуждается сама игра: кто лучше всех отыграл фор-леди? А вот такой момент помните? А такой? (Как министр политвоспитания стоял на вершине маленькой снежной горки, внизу которой убирают снег, и кричал: «Под меня копают, господа, под меня копают!»)
Игра взаимодействует и с текстом: она не только порождена им, не только его порождает, но и оказывает влияние на восприятие некоторых событий или персонажей. Как было сказано в одном письме, «при следующем прочтении книг ЛМБ у меня будет четкая привязка Форталы и Гриш нова к соответствующим игрокам».
И конечно, смеховая культура, которая, по одной из теорий, и породила игру. После Hip появляется множество анекдотов — оригинальных или переделанных, причем некоторые анекдоты показывают глубокое вживание в «отыгранный» мир. В заключение приведем фрагмент одного письма, в котором автор перечисляет, что у него на игре...