Шрифт:
Ирина не обиделась на грубость, а разве Кирилл был в чем-то не прав, она лишь тяжело вздохнула и несколько задумалась перед ответом, -Кирилл, я могла бы и не говорить вам этого, но в ответ на вашу правду, моя правда – я всего лишь живой человек, порой совершающий серьезные ошибки и вы меня сейчас ткнули лицом в мое очередное заблуждение, которое уже в прошлом и очень надеюсь, не совершить подобной глупости в дальнейшем.-
– Вы так решительно настроены применительно к любой ситуации личного характера, – между прочим спросил Кирилл.
– Не знаю, сейчас мне что-то трудно сказать, я так далека от подобных мыслей и я… -, но ее прервал звонок мобильного из сумочки. —Простите, – бросила Ирина, роясь в сумочке и извлекая из нее маленький серебристый аппарат.
– О привет, Наташ. Как вы там, – радостно улыбаясь, Ирина, слушала голос в мобильнике, – как мама с папой. Ну я рада. Погода… в Москве дождь, а здесь красота, солнышко и на небе ни тучки, завтра пойду на речку загорать.-
Ирины говорила банальные фразы и совсем не замечала, как Кирилл исподволь наблюдает за ней, бросая короткие изучающие взгляды.
– А как моя солнышка, дай ей трубочку. Доченька, родная, привет, я так соскучилась, ты соскучилась… подожди.. как некогда, – ее голос дрогнул, – родная поговори со мной.-
Совершенно огорченная Ирина убрала мобильник в сумку и со вздохом отвернулась. Ей еще не хватало разрыдаться в присутствии и так уже много высказавшего в ее адрес Кирилла. Она старательно глядела в окно на пролетающие за машиной пейзажи.
– Что-то случилось, – в голосе Кирилла неожиданно прозвучала забота.
Ирина с робкой улыбкой, быстро смахнув все-таки проявившиеся на кончиках ресниц слезы, прошептала.
– Простите, Кирилл, так личное, – скривив губы в тщетной попытке удержать слезы, улыбнулась ему Ирина.
– Может я все-таки смогу помочь, – голос Кирилла был настойчив, но мягок. Он вдруг резко вывернул руль и остановил машину на обочине.
– Рассказывайте.– Его глаза не просили, они требовали. Красивое лицо застыло в нетерпеливом ожидании, а рука мягко коснулась ее руки словно подбадривая. Это прикосновение было таким приятным, что-то дрогнуло в душе Ирины и она вдруг захотела все рассказать Кириллу, именно ему, совершенно незнакомому, чужому человеку. В принципе, что она теряет, пронеслось в голове, ровным счетом ничего, так близко она его вряд ли уже увидит, а выговориться совсем откровенно полностью раскрыв душу, почему бы и нет…
– Звонила сестра, она живет с родителями на Урале. На лето я отправляю к ним дочку. Она единственная внучка и племянница. Сестра одинокая. Дочка там в заботе и крутит ими как хочет. Она вот сейчас даже со мной разговаривать не захотела, некогда ей, она мультик не досмотрела, – и Ирина тяжело вздохнула.
– Ну, так что в этом плохого, – не понял Кирилл.
– Ничего, – закусив подрагивающую губу, произнесла Ирина, – все только хорошо, мне все так и говорят, отдыхай и радуйся.-
– Правильно говорят, – улыбнулся ей Кирилл, – у родных, лучше даже представить невозможно.-
– Но я так скучаю, я совсем не могу без нее, – и Ирина все-таки смахнула рукой слезинку, а потом ее окончательно прорвало. Она вывалила на Кирилла всю свою боль, она словно сорвав шоры и закусив удила, неслась в своих откровениях, не переставая удивляться своей открытости, ведь даже своей лучшей подруге сестре Наташе она не открывала таких своих сокровенных тайн. Она рассказывала, уже не сдерживая льющиеся слезы, постоянно смахивая их с щек дрожащей рукой. Она рассказывала все о своем не таком уж большом отрезке жизни, начиная с момента ее приезда в Москву и поступления в институт. О провале своей первой любви, как было страшно в безумные девяностые, как тяжело было найти не просто подходящую – любую работу. Она объясняла, как боялась жить с мужем-алкоголиком, как боялась оставлять свою дочку у заботливой, но чужой бабушке и скучала по ней на работе, переживая как у ней там в садике, а потом в школе, а вдруг кто обидит, а мамы нет рядом. Она даже вспомнила, как безумно боялась выходить на новую работу, как мучительно было для нее привыкание к новым людям и новой обстановке, как она в принципе и теперь боится начала каждого рабочего дня, ожидая какого-нибудь форс-мажора, а особенно если это требует от нее совершенно миролюбивой и спокойной проявить решимость и поругаться с кем-то. Кирилл совершенно спокойно слушал, не перебивая, не меняя выражения лица, его внимательные глаза только заставляли Ирину еще больше открываться, забывая про осторожность и привычный страх в общении с чужим едва знакомым человеком. Наконец Ирина высказалась, и с окончанием бурной исповеди пришло отрезвляющее понимание – а на кой этому вполне успешному уверенному в себе человеку нужны ее совершенно идиотские проблемы.
– Простите, Кирилл, вам это абсолютно не к чему. Все поехали, все хорошо.-
– Точно, – Кирилл внимательно вглядывался в ее лицо какими-то совсем другими глазами, – я в принципе не против выступить в роли жилетки, в которую вы можете поплакаться, – совершенно серьезно произнес он.
– Правда, все хорошо, – улыбнулась несколько смущенно Ирина.
«Что за идиотка, подумает», – опять пронеслось в голове.
А он вдруг порывисто обнял ее, прижимая к сильной груди. Его объятия длились мгновения, и она совсем не понимала, чье сердце так бешено бьется, вызывая легкое головокружение, но потом он разжал руки и спокойно повернул ключ.
– Да определенно загадочность в вас присутствует, Ирина, – вдруг произнес он через некоторое время молчания словно, как и она, приходя в себя от такого неожиданного проявления заботы.
Ирина упорно молчала и внимательно смотрела в окно еще несколько смущенная своим бурным и не очень ожидаемым для себя выплеском откровения. Да и говорить уже в общем-то было не о чем, не обсуждать же после всего спокойно погоду или виды проносящиеся за окном.
– Хорошо, вы красивы, умны и принципиальны, еще вы трепетная мама, что еще в вас интересного, – Кирилл был настойчив, пытаясь хоть как-то растормошить Ирину, вызвать ее на продолжение состоявшегося откровения.