Шрифт:
– О господи! Вы зачем пришли? – В просторный холл вышла Женька. – Я же велела ждать в гостинице! – Попутно она быстро достала носовой платочек и ловко, каким-то неуловимым естественным материнским движением, чисто и насухо вытерла нос девочке.
– Адрес лежал на столе. А Машка обкакалась, а мыть попу не дает! – обиженно буркнул Лешка. – Пахнет и тебя требует.
А тут уже и без объяснений было понятно, кого Машка требует. Обнаружив самое главное в мире существо – свою маму, – девочка обняла ее за шею и прямо-таки влипла в Женьку, привычным движением прижавшую ее к себе.
– Это… твоя? – наконец дошло до Егора.
– Несомненно, – сказала Женька и поцеловала девочку в щечку.
– И Степана?
– И Степана. – И после затянувшейся паузы пояснила: – Я хотела сказать тебе завтра, но видишь, как получилось. Короче, это вторая половина моей просьбы.
7
Греков сидел за своим красивым столом, а вокруг него кипела беспокойная декабрьская жизнь: как будто вся страна решила одновременно что-то перед Новым годом докрасить. Он манипулировал фондами, перебрасывал резервы – тонны краски – из города в город, забирал остатки с реализации и даже для одного старого заказчика вынужден был попросить аналогичную продукцию у заклятого конкурента: своих складских запасов явно не хватало.
Впрочем, они с заклятым конкурентом так не раз друг друга выручали – бизнес становился все более цивилизованным.
Греков был занят стопроцентно: чай, принесенный Марией Васильевной, так и остался стоять на столе, на маленьком металлическом подносике – у Марии Васильевны все аккуратно и продуманно. Звонок, документы на подпись, еще два звонка, ответ Смирнову – речь шла о будущем годе, но сегодняшняя горячка не должна закрывать завтрашней перспективы.
Завтрашние перспективы…
Стопроцентно был занят Греков, однако сам себе напоминал старого опытного шофера: едет он по дороге, рулит рулем, работает педалями, а голова занята совсем другим – мыслями о внуках, об огороде, о жене, – только не о дорожном движении, в котором его тело участвует абсолютно автоматически.
Разница лишь в том, что думал Греков вовсе не об огороде, которого у него не было. И не о внуках. А о Женьке, Лешке и раке. И еще о девочке Маше, про которую пока вообще непонятно было, что думать. И еще про Ленку и Валентину.
И если в обычное время его раздумья обязательно заканчивались принятием решения, то здесь мысли текли сами по себе, возвращаясь, гуляя по кругу и не обещая никакого выхода.
Мария Васильевна вошла неслышно, взяла подносик, чтоб заменить невыпитый чай горячим. Посмотрела на шефа, но ничего не спросила: захочет – сам расскажет.
Наверное, захочет. Она не только посоветует, но и поможет, если понадобится, – старая мудрая Мария Васильевна.
Но сейчас ничего и никому рассказывать не хотелось.
Сейчас Женька должна уже быть у врачей. И очень скоро они узнают вердикт, который вполне способен изменить, точнее, поломать, жизнь им всем.
Несмотря на загрузку по работе, Греков хотел поехать с Женькой. Поддержать морально. Да и самому побыстрее все узнать, меньше томиться ожиданием.
Но Женька отказалась. Сказала – ей легче самой.
Спорить с ней у Грекова никогда не получалось, так что сейчас Женька там была совсем одна. И даже телефон отключила – Греков уже попытался позвонить.
Лешка и девочка – Греков про себя называл ее не Машей, а девочкой – сегодня остались у него дома с Ленкой. «Все-таки Ленка – молодец», – оценил Егор. Ее решение не было обдуманным и даже не было решением. Так, обычное и естественное движение души.
Впрочем, другого от нее Греков и не ожидал.
А вот бывшая супруга вчера его удивила.
Когда детей уже уложили в гостевой спальне, она подошла к Грекову и сказала:
– Мне нужно быстрее понять, что будет с Машенькой.
– Я пока не знаю, – честно ответил Греков. Он действительно пока не знал. Это для Женьки Машенька была бесценной кровинкой. А для него – нет. – С деньгами, конечно, помогу, – быстро добавил он.
– С деньгами и так все нормально, – сказала Женька и, покопавшись в своей сумочке, достала оттуда здоровенную «котлету» баксов.
– Здесь тридцать шесть тысяч, – сказала она, протягивая деньги Грекову. – Мой новый магазин, – горько усмехнулась Женька.
– А мне они зачем? – грубовато ответил Греков, отводя ее руку.