Шрифт:
На прогалину выбежал Стив, наткнулся на орка, дернулся вперед, но Норах его остановил.
– Пусти!
– Стой, нельзя. Стой, Стив, ты видишь, что творится?
– Ей больно!
– Я знаю.
– Надо помочь ей!
– Как? Как ты собираешься ей помочь? Не мешай ей - это будет лучшая помощь! Она должна сама!
– Она же мучается!
– Да. Да, чтоб его так и разэдак, она мучается. Терпи.
– Задница Мораддинова!
– выдохнул Стив.
– Посмотри на ее руки!
– Я видел, - скрипнул зубами Норах.
– Это все время так. Я не знаю, что делать.
– Почему она здесь?
– Потому что мы идиоты. Нас просто отвлекли всей этой мышиной возней, и пока мы дубинами махали, он что-то с ней сделал, ваш Себ, или как его там.
– Задница Мораддинова!
– повторил дварф и схватился за голову.
– Хотелось бы знать, куда он подевался.
– Мне плевать, куда он подевался, - я хочу, чтобы это закончилось.
За спинами тихонько зашуршало, Норах дернулся, но напрасно - под деревьями стояла дриада.
– Этна!
– дварф кинулся к дриаде, вцепился в худенькое плечо.
– Этна, пожалуйста...
– Нет, Стив. Нет.
– Этна!
– Тише, - дриада осторожно высвободилась.
– Нельзя. Ты уже вмешивался в ее трансформацию, тебе мало? Зулин вмешался тогда в пещерах, а Ааронн закончил то, что начал Зулин. Дайте ей хоть раз разобраться самой.
– Но ей больно.
– Если я ей помешаю, будет больнее.
– Терпи, - мрачно повторил Норах.
– Терпи, Стиван.
Птичий крик полуэльфки перешел в вой, похожий на волчий, потом в страшный горловой хрип, потом Иефа вспыхнула в последний раз, взметнувшееся грозовое облако кудрей опало на плечи светло-русыми прядями, и руки... Что произошло с руками, Норах рассмотреть не успел, потому что полукровка вдруг замолчала и рухнула на землю, как подкошенная.
– Вот теперь - быстро!
– скомандовала дриада и юркой тенью метнулась к барду. Норах бросился за ней, подхватил безвольное тело на руки.
– Да что б меня...!
– выругался Стив, подоспевший как раз вовремя, чтобы увидеть, как изломанные пальцы пигалицы выпрямляются, как на них отрастают ногти, как исчезают черные запекшиеся струпья.
– В лагерь?
– спросил Норах.
– Да, - коротко кивнула Этна.
– И поторопись.
***
...только и оставалось, что отбиваться. Беспорядочно, глупо и беспомощно, так, что и не борьба вовсе, и не бой, и не сопротивление - а так, суматошное отбрыкивание, отпихивание, от... Но и на это беспорядочное "от..." сил уже не было. Иефа сгорбилась, закрыла локтями лицо, ладонями - голову, вжалась в сырую каменную кладку и застыла напряженным дрожащим комком. "У тебя ничего не выйдет. У тебя ничего не выйдет. У тебя ничего не выйдет..." - мысленно твердила она, пережидая густые волны боли. Терпеть становилось с каждой секундой все труднее, хотелось распахнуть объятия и принять в себя беснующуюся пустоту, потому что только так - Иефа знала это наверняка - станет легче.
"У тебя ничего не выйдет. У тебя ничего не выйдет. У тебя ничего не выйдет".
В тело впивались старые грязные крючья, невидимый рыбак тащил задыхающуюся Иефу в темноту, отпускал на минуту, потом подсекал, и мягкая слабая плоть рвалась с влажным треском, и голова лопалась, разлеталась на мелкие части, а потом снова стена, локти, ладони, и все по кругу...
"У тебя ничего не выйдет. У тебя ничего не выйдет".
А еще что-то такое происходило с руками, и больше всего на свете Иефе хотелось отнять их от лица и головы, вытянуть перед собой, посмотреть на них и закричать.
"У тебя ничего не выйдет".
Потому что в кончики пальцев впивались раскаленные иглы, и ногти... кажется, ногти выдирались с мясом, сами собой, и каждая косточка, каждая фаланга ломалась под огромным грузом, который обрушивался на голову, и единственным спасением от этой муки было выпрямиться, убрать руки от лица, раскинуть их в стороны и принять...
У тебя ничего не выйдет.
С пальцев стекало густое и горячее, заливало голову, и волосы слипались в плотный липкий колтун. С запястий сходила кожа, обвисала рваными неопрятными лоскутами.
У тебя ничего не выйдет.
Иефа не могла вспомнить, почему она здесь, по чьей воле длится и длится эта пытка, когда она началась, и долго ли еще осталось терпеть. Она только знала, что нужно принять пустоту, и тогда можно будет исчезнуть, не быть, не чувствовать, не мучиться, и еще знала, что не сделает этого, потому что есть слова...
...у тебя ничего не выйдет...
...предназначенные кому-то. Кому?
Мыслей не было. Невнятные обрывки фраз и образов вихрились в темноте, и боль накатывала, накатывала густыми волнами, потому что это ты, ты сама во всем виновата. Потому что у тебя нет ничего своего: ни судьбы, ни любви, ни жизни, ни смерти. Ты никто, ты никто, никто.
Я никто, - послушно повторяла Иефа запекшимися губами, - но у тебя ничего не выйдет.
И невидимый рыбак снова закидывал крючья.
***