Шрифт:
Он так хлопнул кулаками по коленям, что у него упали с руки часы и громко брякнулись об пол.
– Ш-ш-ш! – зашипела она, а он стал шарить рукой по полу…
…У Мишки такие же длинные, как у него, руки… Такие же… И кулаки такие же… головастые. Они так похожи теперь, отец и сын, и во всем времени осталась только эта их похожесть, давшая ей право идти сейчас к бывшему мужу без звонка, по старинке.
…Его рыжие дети возились в коридоре с велосипедом. Пришлось перешагивать через спицы, через снятый руль. Колес было три… И почему-то сразу сообразилось – тандем. Краснощекие дети бывшего мужа ездят в паре, в затылок друг другу.
Вошла женщина в туго застегнутом халате. Она прошла мимо Марины, потрогала рукой подоконник, как будто у нее возникло сомнение, на месте ли он, не упал ли ненароком за окошко, мало ли что случается с этими современными подоконниками.
– Ну что? – спросил бывший муж. – Что случилось?
Тогда, когда он уходил, он сказал – по первому зову. Всегда. В любой ситуации… Она должна помнить… Деньги – это мура… Это безусловно… Он про другое. Про зов. Получилось, что не было ситуации. Получилось, что ей от него нужны были только деньги. Никогда никакого зова. Один раз встретились, и он тогда похвастался здоровьем своих огненных мальчишек. Мишка же, умница, лишних вопросов не задавал. Знал: папа с мамой разошлись по-хорошему. Мало ли такого в жизни? Не приставал: «Хочу увидеть отца» – прочее. Сама сказала: «Посмотри, пожалуйства, это твой отец. На фотографии. Нравится?..» «Ничего…» «Узнаешь на улице?» «Ты же знаешь мои глаза». Вот-вот, плохое зрение в этом случае вроде бы даже было благом…
– Ну, что случилось?
Как же он ее торопил. А ей, наоборот, хотелось сидеть и вспоминать – тоже нашла время! – но раз в жизни человек имеет право затормозиться даже в неположенном месте?
Женщина в тугом халате потрогала стену. Может, она ждала землетрясения и сейчас проверяла, выдержит ли стена? Потрогала и вышла.
Рассказ у Марины получился глупым. Мишка влюбился. Девочка сказала ему, чтоб он сдох. Он пришел и попросил водки. И все.
– И все? – спросил бывший муж. – Нет, все?
– Ты бы видел, – стала оправдываться Марина. – Понимаешь, тут ему нужен мужской совет… Я не знаю, как это бывает у вас… Но не давать же пить!
– Можно и дать, – вяло как-то сказал бывший муж. – Мужик ведь… Номера!.. С больным знаешь, как, со здоровым – нет.
Он смотрел на нее ненавидяще, а она не могла понять, почему. Она застряла на этой своей мысли, что имеет право на один его отцовский совет в жизни.
– Нет, серьезно! – продолжал он. – Что ты от меня хочешь? Ну, попал бы он в милицию, что ли?.. Ну, побил бы кого… Украл… Ну, напился… А то ведь пришел, как паинька, спросил вежливо: «Водка есть?» «Есть, – сказала бы умная мать, – садись, дам». Выпил бы и уснул. После поговорили бы.
Он встал.
– Пройдет у него все, пройдет! Подумаешь, страсти-мордасти. Ну, я могу, конечно, с ним поговорить, но тогда ты нас познакомь… Не виделись ведь…
Она снова появилась, женщина. Теперь она трогала его, бывшего Марининого мужа, как будто проверяла наличие.
– Не надо, – сказала Марина. – Не надо.
Кому не надо? Что не надо?
Марина перешагнула через колеса и седла. Зачем приходила?
18
На совещании в облоно было два доклада. Один – по школьным делам в целом. Второй делал прокурор.
Оксана Михайловна слушала оба доклада рассеянно. Утром, во время (приседаний, как-то очень громко хрустнуло в колене и заломило всю ногу. Пришлось надеть туфли на низком каблуке, а она любила высокий. В низком каблуке нет достойности. Это наблюдение Оксана Михайловна сделала еще в молодости. Она тогда хотела понять, почему на стадионе чувствует себя плохо, неуверенно, хоть с нормами БГТО и ГТО у нее всегда все было в порядке. Потому что раздета? Но ведь у нее хорошая фигура, она не какая-нибудь приземистая коротконожка. Поняла: дело в отсутствии каблука. В походке, при которой всегда валишься на пятки, как ни старайся встать на цыпочки. А когда она в раздевалке надевает туфли на каблуках, все будто становится на правильные места.
Оксана Михайловна прятала свои сегодняшние ущербные ноги под кресло. Главное – вернуться в школу, там у нее в столе удобные французские туфли. Великолепная колодка… Великолепная. Как будто с нее снята…
– Случай с прорабом Одинцовым… – услышала она.
– Его дочь у меня учится, – сказала Оксана Михайловна своей соседке, директору сельской школы.
– Говорят, – прошептала соседка-директор, – этот Одинцов – мелкая сошка в деле… Я слышала…
– Глупости, – резко ответила Оксана Михайловна. – Я тоже слышала. Скажите, ну вот вас можно заставить воровать? Или, к примеру, выдавать аттестаты налево и направо…
Соседка растерянно поморгала и вздохнула.
– Скажете тоже, аттестаты, – пробормотала она. – Они же мне по счету выдаются… За каждый испорченный бланк я отвечаю…
– Вы так говорите, что можно подумать, будь они у вас без счета… Не в этом же дело! Если я не захочу совершать безобразия, я не буду их совершать, и никто не в силах будет меня заставить.
На лице соседки мелькнуло странное выражение– то ли издевки, то ли насмешки, как будто она знала что-то совсем противоположное об Оксане Михайловне. Но соседка тут же убрала с лица это выражение, захлопала глазами простовато-глуповато и старательно стала соглашаться, приводя примеры того, как у них в совхозе агроном настоял на своем и председателю пришлось посчитаться с этим. История была какая-то мутная, неясная, Оксана Михайловна хотела было переспросить: а чего хотел агроном? а чего председатель? Но соседка стала говорить про другое, про то, что ей надо успеть до перерыва купить в магазине разные канцелярские принадлежности. Она спросила Оксану Михайловну, куда это делись стержни для шариковых ручек. А клей? Его что, теперь не производят? А чернила? Была в этих простых вопросах некая ядовитость, какое-то желание ущемить Оксану Михайловну, и та почувствовала это и возмутилась.