Шрифт:
Их и, правда, так удивляют мои слова? Неужели они считали и считают же, как видно, до сих пор, что дни, плавно перетекающие в недели, а там и месяцы, годы, проведённые пусть и не постоянно, Вселенная, спасибо, избавила, с их детьми и «не», в качестве «взрослой» и «няни» – смогут настроить меня на беременность?.. Роды и… «Своих» детей! Да чёрта с два! Я их – ненавижу… «Уже»! А что будет, когда у меня появятся свои?.. «Ещё»! Я же убью – их… Тут же! И глазом не моргну. Без суда, причины и… Следствия. Что уж говорить и за причинно-следственные связи. Да и до рождения ещё… После зачатия. Коль не пресеку – до и «во время». Чего хотелось бы – неимоверно, конечно! И что я даже, «я» даже, готова вновь вспомнить ещё и о боге, да и всех богах кряду, моля ещё и их, вместе с Вселенной, об этом. Одновременно. Всех и… Вкупе!
«Вот уж, правда… «Не оставлять»!». Да… Если уж я что и поняла из собственной жизни – никогда не оставлять старшего ребёнка с младшим(и). Не родным(и)… Да и родным(и)… И надолго! Рано же или поздно – это въестся и… На будущих детей и внуков – можно будет по- и смотреть… только в чужих руках и у чужих же людей. А там – в род- или детдоме. В то время как прелюбимейшее же и первое, «старое» чадо – вступит в ряды чайлдфри. А там уж и до «парада» – недалеко. И ладно же ещё, если дирижаблей! Та же тема, кстати, с работой и семьёй… Чрезмерная слежка и опека, забота – дадут по мозгам, перевернут игру мира… И добро пожаловать – в мир без детей! Рай или ад… Каждому – своё! А что, собственно? Увлекательно! Мир. Без. Детей! Кому: «Я. Тебя. Люблю!». Кому: «Выходи. За. Меня!». А кому – это и эти же три слова! Вкусовщина и цветовщина – всего.
«Нет детей – нет проблем!». Как с нервной системой и её же клетками… Я никогда не делала и не делаю того, чего не понимаю. «Зачем»? Зачем – дети? «Стакан воды»? Опять?! Да я его сама налью и рядом же с собой поставлю, чтоб далеко и вообще не ходить. А лучше – фильтр или бутыль. Дальше – что? «Хочется»? А мне вот – не хочется. «Смысл жизни»? Нельзя вкладывать в детей – «свой» смысл жизни! Он. У каждого из и них. Свой! Да… Они найдут – его. Как и каждый из нас же всё. И найдут – свой. А «критик», в свою очередь, пусть попробует для начала, а там и лишь ещё начнёт, «найти» и «свой». Без них! «И ведь сразу – закрыли тему». Какой смысл может быть в том, что не ты себе дал и не ты у себе же отберёшь? «Тебе, не спросив, дали и так же, не предупредив и не сказав, от тебя же отберут». В жизни. Нет. Смысла! «Вкладывать его – в семью»? А если семья развалится? Смысла – не будет? «Но так же ведь – и в обратную сторону. Не будет тебя – не будет семьи. Детей…».
– Тихо-тихо! Спи… – зашептала Анна, нежно и ласково укачивая это… «отродье».
А меня вдруг взяла измена. «Все рогатые и рогоносцы, в очередь! За мной – будите». «Отлично, да, давай! Давай забудем обо мне – и будем успокаивать его… На моих же всё глазах! Давай не любить меня – и будем любить и лелеять его. Давай!..».
– А, может, ты его ещё и вместо меня к себе домой возьмёшь?!
«К себе… Не «к нам»! Вот так и теряют друзей… Так и теряют «семью»!».
– Дарина! – Рыкнула она и уже полноценно повернулась ко мне: не только лицом и головой, но и всем своим… тучным корпусом. Так и при этом же – ещё стараясь как можно меньше двигаться. И вообще же – не двигаться. Ёбаный Цезарь! Естественно! Чтобы не разбудить – его. Для меня же – она этого никогда не делала…
А когда она вообще что-либо делала – для «меня»?! До десяти лет – я была на попечении бабушки… «Ирэн!». Прекрасная женщина пятидесяти двух лет… И не менее прекрасный «человек»! С кучей милых мимических морщинок у аккуратных небольших старческих губ и светло-карих глаз… С подёрнутыми сединой короткими светло-каштановыми волосами… И пусть с чуть сгорбленной, но и зато с худой фигурой! Чуть ли не единственный человек, пока и на моём же всё небольшом веку, кто хоть как-то был в моей… не менее треклятой жизни! И принимал в ней – хоть какое-то, но участие. Да и практически же – всё! Как была же, так и есть, мне и для «меня», вместо матери и… отца! Пока первая работала… И отбивалась от мыслей о втором! А после… «После» – на самостоятельном. Так сказать: под свою ответственность и на своём же попечении! Я принадлежала, как и принадлежу же до сих пор здесь, сейчас и в принципе, лишь себе. Только сугубо на материально-меркантильном попечении – я была у неё. Более – нет… Что же касалось отношений, тел и… чувств и эмоций, ощущений и… душ – нет, не к ней!
И вот что же, после всего того и имеющегося же по сей день, я вижу перед собой теперь? «Теперь» я вижу, что, оказывается, у неё и в ней же – есть душа! «Ду-ша»! Чувства и ощущения… Эмоции! «Сердце» – в ней есть! Чёртова душа… в не менее же чёртово-чёрством сердце… которую она прямо здесь и сейчас и при мне же всё опять же – дарит этому… «выродку»! Не мне… «Ему»!.. Почему же тебе так везёт-то, а, сучёныш?!
– Да пошла ты! – Выкрикнула я и, обувшись, подорвалась со своего насиженного места, направившись в сторону дороги из леса, ведущей к проезжей части. Параллельно ещё кое-как накинув до конца на плечи куртку и так же застегнув её впопыхах лишь наполовину. И побрела по песчано-земляной тропинке с мелкой и лёгкой продресью травы сквозь тёмно-зелёные деревья и кусты по непроглядной и хоть глаз выколи темноте, не разбирая дороги и силуэтов чего и кого бы там ни было впереди. «Класть! Я больше не останусь в этом окружении. Не останусь рядом с этими лю… «нелюдями»! А ведь и казалось бы: кто есть кто!.. С их чёртовыми детьми и… Анной, забившей на собственного ребёнка, чтобы уделить внимание… другому. Прекрасно! Добросовестная… Кхм!». Пусть я споткнусь и упаду… Разобью нос и голову… Тело и душу… Сердце! Что, собственно, одно и то же… Или меня изнасилуют, например! А может – даже и убьют. Пусть! Я готова к этому! И не потому, что, скорее всего, а там и «точно» – возрожусь. Хоть мысли мои, как и дела, достаточно крамольны и каверзны… Но «неестественная смерть», как и не суицид, просто обязывает всех и вся, всё – к прощению и очище-отпущению! Да и даже если в моём случае – вдруг и «нет»… Плевать! Лишь бы – только не терпеть эту ноющую и снедающую меня боль, что сейчас бьёт на осколки и рвёт на части внутри… Не хочу чувствовать её! Не хочу… «Нужно уйти! «Куда»? Неважно! Лишь бы – далеко… «К кому»? Не имеет значения! Лишь бы – не домой… А и тем более – не обратно. Не вернусь! Не попрошу прощения… Хватит! Напросилась – за всю свою пусть и недолгую, но хоть и какую-то жизнь». Да уж… Кто же знал, что официальная, как и «капитальная» ссора – произойдёт именно сегодня, здесь и сейчас?.. Если бы мне чуть раньше сказали, что я пошлю родного человека и уйду ночью из леса, в никуда и одна, я бы… не поверила точно! А после – ещё и рассмеялась… И плюнула бы ему, ей или им – в лицо. «Раз уж идти по всем штампам и баянам – так идти по всем». Но… «Вот же! Верь или не верь, а это случилось!». И как-то… Не страшно, даже. Не больно! Не «настолько», чтобы… чтобы: невмоготу и «никак»! Стало даже – как-то легче! Будто… «Камень с души упал!». И хоть она и болит… Продолжает ныть и подвывать… Скрестить и выскребать – меня. Меня же и… из «себя». «Акклиматизация – всегда проходила для неё тяжко». Но болит – уже не так сильно и не так тянуще. Эту боль – можно терпеть! И я – потерплю… Как обычно, в принципе! «Плевать – на неё и на её друзей. На их детей… И на всех свидетелей». «Плевать»! Надоело держать «авторитет»! «Такая тихая и примерная девочка… Её – только в пример и ставить». Ага! Всем и вся… Всему! И чуть ли… не боготворить. Обожествлять, прям… «И в попу целовать!». Да-да… Ради всего… кхм… не моего… святого! Надоело нести этот хомут. Ей… дьявол! Надоело тянуть и вожжи, таща за собой этот караван… и корабль. «Надоело»! Я – не бурлак! «Пусть ненавидят! Даже – пусть презирают». Я буду не против! Рано же или поздно – они должны были увидеть моё истинное лицо: без этих чёртовых масок! Что, в большинстве же своём, понавешали они же сами… И только лишь – для себя. И вот… Они его – увидели! «Да будет свет!». Сказал недоэлектрик-перехирург-сапёр и перерезал… не те красно-синие провода!
В переднем правом кармане куртки разрывается телефон, повторяя снова и снова одну и ту же мелодию звонка… А я продолжаю идти – как в сказке: не зная куда! И пусть уже и не «принесу», да, но зато и: несу то, не зная что… «Себя»! А «куда»?.. На Кудыкину гору!.. Чтобы спрыгнуть с неё. Но и перед этим – толкнуть с неё всех тех… и этих. Пропущу и провожу, так сказать и так уж и быть, в последний-то путь!
Спотыкаюсь о тёмно-коричневые, почти что и чёрные, старые и трухлявые корни деревьев, где прорезавшие, а где прямо и прорвавшие и так, и без того побитую и истерзанную, потрескавшуюся со временем и самим же временем дорожку под ногами… Запинаюсь о камни. И осекаюсь о стеклянные бутылки… Считаю про себя и себе же под нос, аки «делать в процессе ходьбы больше нечего», прочую мерзость… Радуясь, бесспорно, что и не носом! Да и пусть же всё – «пока»… Вроде оставленного к питьевому – ещё и цветного пакетированно-пластикового пищевого мусора: разношёрстного продакт-плейсмента! Практически падаю, но и в последний момент ловлю сама себя же, удерживая равновесие, и, переведя более-менее сбившееся дыхание, иду дальше и ещё быстрее. Хотя… «Куда уж – быстрее?». Знаю же, что оторвалась. И что меня уже – никто не догонит. Да и не начнёт… не «начал» даже – погоню! Не «начала»… «За кем… «чем», спрашивается?». Да… Но почему-то ощущение чьего-то присутствия рядом – не покидает… Не оставляет же – ни на одном из моих шагов вперёд. Неужели, догнала? Но… «Да…». О чём… о «ком» – это, то бишь, я? Эта же… «женщина» – не переступит через себя! Даже, а и «тем более» – ради меня… Не наступит на шею своей гордости – своей же гордыней! «Человек, а столько греховного пафоса…». Не дадут же «забрать» её – из личных интересов и побуждений. Или… «Или, да? И она…». «Догнала»?!
Слышу хруст сухих веток за спиной… Ускоряюсь. «Но…». В секунду – оказываюсь поймана! «Чья-то» правая рука хватает меня за аналогичное плечо, разворачивает и… «Оглушительный шлепок!». Резкий и резвый хлопок… «Пощечина!». Да… Вторую руку-то, то бишь – левую, я и не заметила! «Вышло – смачно!». Голова отклонилась назад «так»… Что пришлось даже согнуться и чуть выгнуться, чтобы не упасть. А после – приложить свою уже правую и прохладную ладонь к своей же правой, горящей и уже покрасневшей, прямо-таки и раскрасневшейся, как никогда и нигде, ни с кем, щеке.