Шрифт:
В яме глубиной в пару моих ростов - маленькая девочка. Настоящая. Сидит, скорчившись в крохотный комочек. Её колотит дрожь: то ли шок, то ли - просто от холода.
Не такой я раззява, чтоб сразу, вот так, купиться. Работаю сканнерами ещё раз, слушаю, нюхаю, смотрю. Нет, никого! И под ней - не заминировано...
Ладно, попробуем:
– Эй! Ты в порядке?
Какое там - в порядке. Молчит, уткнувшись лицом в согнутые колени. Но рыдать перестала. Вроде как прислушивается.
– Я здесь, наверху. Не бойся - я охотник.
Длинная пауза. Начинаю опасаться, что девочка - жертва каких-то чудовищных экспериментов. Немая. Вдруг слышу тоненький приглушённый голосок:
– Охот...ник?..
– медленно-медленно, словно не веря услышанному, спутанная кошма серо-пепельных волос начинает подниматься. И вот уже на меня глядят два синих-пресиних фонарика: глаза. Блестящие в изображении с моего ночного глаза - словно сапфиры!
Меня будто бритвой по сердцу резануло: такие пронзительные!..
А ручонки-то: чисто - тростиночки! С потёками-разводами от слёз на грязи, которой она вся словно обмазана. Узенькие босые ступни. Остренькие коленочки - со ссадинами, покрытыми струпьями засохшей крови. Из всей одежды - только трусики...
Какой же изверг её сюда!..
Пришлось сглотнуть, чтоб продолжить:
– Да, я охотник. Меня зовут Рольф. А ты кто?
Она смотрит. Гос-споди, до чего трудно выносить её взгляд! В нём столько...
Всего.
Но вот после ещё одной долгой паузы:
– Я - Миерна.
– Отлично, Миерна.
– как бы отвлечь её от шока и холода... Нужно что-то банальное, привычное. Но и - неожиданное в такой ситуации, - Есть хочешь?
Вот - порядок! В ещё больше расширившихся - как только такое возможно!
– глазах появилось выражение осознания, а затем и - желания.
– Есть?.. Д-да, хочу!
– Тогда вставай, и давай руку!
Миерна.
– Нет. И все наши анализы однозначно показывают: она - самый обычный ребёнок. Может, немного истощённый, и невысокий для своих пяти лет. Перепуганный и одинокий. Но - абсолютно нормальный. Все рефлексы в норме. И психические тесты тоже указывают на... Ну, неважно. Я бы даже сказал, что вот именно это - то, что она нормальна!
– и вызывает у нас самые большие подозрения.
Майор Андерс Стерлинг поторопился вернуть невольно нахмурившиеся брови на место. Погладил тщательно выбритый подбородок оставшимися пальцами правой, своей, руки. Снова обратил глаза к листам бумаги и рентгеновским снимкам, которые держал в протезе левой. В голосе прозвучало плохо скрытое раздражение:
– Да тут не то, что - подозрения, доктор! Страх! Даже меня, простите, матёрого служаку, жутко пугает тот факт, что в нечеловеческих условиях эта девочка сохранила рассудок и... Вы говорите - она только истощена? Никаких заболеваний?
Доктор Ханс Ханссен снова бросил короткий взгляд сквозь бронированное односторонне прозрачное стекло в камеру. Поднял лицо к собеседнику:
– Никаких. Даже столь распространённой сейчас дисфункции почек, или банального гриппа Юровского. Ни-че-го! Обследуем пятый день. Некоторые анализы делали по три раза - не могли поверить результатам! Она даже общается так, как должна общаться маленькая девочка, испуганная вначале, а затем - привыкшая к незнакомой обстановке. И это тоже наводит на определённые мысли.
– Думаете, она - специально обработанный агент? Подброшенный нам для... Втирания в доверие? И - какой-нибудь диверсии? Или сбора разведданных?
– Что ж, можно это и так сформулировать... Однако, майор, поскольку именно вы у нас, - доктор выделил слово "вы", - отвечаете за внутреннюю безопасность, вам, как говорится, и карты в руки. Наше дело - выявить и сообщить всю информацию по её результатам. Ваше - решить, представляет ли она для нас угрозу. И - выпускать ли её из бокса.