Шрифт:
И это — только капля в море.
В конце, «на десерт», приводится тупейший разбор всех моих публичных выходов и скрупулезный обзор всего, что на мне надето. Естественно, «неоспоримыми фактами» доказывается, что буквально каждая вещь на мне — подделка от «китайских производителей» (о количестве ехидных «хе-хе» на процент текста даже не стоит упоминать — они там буквально в каждом абзаце). И «закономерный» вывод из всего этого «высокопрофессионального расследования» — Виктория Янус, по совместительству Виктория Николаевна Лисицына, сама по себе подделка и фальшивка. Они там даже предлагают гражданам проявить сознательность и устроить мне «отмену» [7] .
7
Культура отмены, или культура исключения — возникший в США и Европе социально-политический термин; современная форма остракизма, при которой человек или определённая группа лишаются поддержки и подвергаются осуждению в социальных или профессиональных сообществах как в онлайн-среде и в социальных медиа, так и в реальном мире. Merriam-Webster определяет термин «отмена» (англ. cancel) как «прекращение поддержки человека», онлайн-словарь Dictionary.com определяет термин как «прекращение поддержки („отмену“) публичных фигур и компаний после того, как они сделали или сказали что-то, что считается возмутительным или оскорбительным». Кампанию по осуждению и травле за убеждения или действия в прошлом также иногда называют «кэнселлинг» (википедия)
В комментариях «счастливые мамочки ангелочков» и «просветленные» от души подливают масла в огонь, рассказывая о моих якобы махинациях и о том, как грубо я отвечаю, и как зазвездилась и забыла, кому должна быть обязана своей популярностью. Как будто каждая лично писала мне интересные посты, делала бесплатные фотосессии и давала деньги на раскрутку! О том, что пишут мужчины (хотя таких скорее стоит называть «не правильно определившимися с половой принадлежностью), даже говорить не хочется — по их мнению, любая проститутка со стажем и сифилисом, по определению лучше меня, потому что «честнее».
Такого потока дерьма в свой адрес я даже в страшном сне представить не могла.
Наверное, меня до сих пор не закидывают тухлыми помидорами только потому, что статься вышла буквально вчера днем и человечеству нужно время, чтобы созреть для побития камнями.
Я закрываю паблик.
Пытаюсь восстановить дыхание, но вместо этого зачем-то снова его открываю и перечитываю уже в четвертый раз. Какое-то совершенно больное желание еще раз сделать себе больно, сродни желанию содрать корочку с заживающей раны.
Но ни после четвертого, ни даже после десятого прочтения легче не становится. Боль от того, насколько несправедлив этот мир, не притупляется. Жизнь как будто решила запихнуть меня в жернова и сделать муку экстра-мелкого помола, но даже этого ей оказалось мало.
Я достигла точки полного тотального отчаяния, после которого в голове остаются только вполне закономерные мысли о том, как закончить весь этот ад. Как превратить боль, потому что сейчас она уже настолько огромная, что просачивается буквально в каждую клетку моего тела. Вряд ли мне поможет даже пачка обезболивающих. Я бы даже поставила на то, что не сработает и слоновья доза транквилизаторов. Ощущения такие, будто мне сразу, в обход всех стадий, прививают последнюю стадию рака и не дают ни капли передышки. Как ни одно — так сразу другое.
Эта статья дошла до Лекса и поэтому он так резко переменился?
Но причем тут «промышленный шпионаж»? Об этом в статье нет ни слова. Да и кому из «счастливых просветленных мамочек» интересно читать о скучных терках в бизнесе, то ли дело — узнать, кто с кем спит, кто кому платит за интимные услуги, кто у кого увел мужа и отца, на прощанье хладнокровно переступив через безутешно рыдающую чихуахуа.
На свою страницу я захожу только один раз — чтобы увидеть, что от моих подписчиков осталось меньше трети, забитый директ и тысячи комментариев под последними записями. Не трудно догадаться, что возмущенная добропорядочная общественность пришла реализовать свое законное право плюнуть в нарушительницу общественной морали.
Можно, конечно, просто закрыть страницу на какое-то время, подождать, пока дерьмо перестанет бурлить и потихоньку снова выплывать на поверхность. Но я ловлю себя на мысли, что мне уже все равно. Это явно не та часть жизни, которую я готова спасать ценой публичных унижений и попыток вымолить прощение и этих «безгрешных» (с послужными списками круче любой порно-актрисы). Я бы вообще удалила все и сразу, но от такого радикального шага удерживает не желание вдобавок к порочной женщине прослыть еще и трусливой улиткой. Наверное, если бы я узнала обо всем этом через пару дней, то даже запилила бы насмешливо-едкий пост с предложением выплеснуть лишнюю желчь тем, у кого с ней явно проблемы. А сейчас у меня просто… как будто… совсем опустились руки.
Я сижу на скамейке так долго, что Орео надоедает делать вид, что он не голоден и мой криволапый «сынок» начинает коситься на проходящих мимо людей, выискивая в их руках, чем бы поживиться.
И только этот факт не дает мне окончательно развалиться на части. Никогда еще я не была так близка к тому, чтобы добровольно свалить в закат жизни человека без определенного места жительства. Но у меня на руках как минимум две ответственности: одна смотрит на меня голодными умоляющими глазами, а вторая, когда выкарабкается, будет нуждаться в соответствующем не дешевом уходе.
И горевать мне тоже нельзя, потому что вариант «я подумаю об этом завтра» не прокатывает по той простой причине, что мое «завтра» наступило еще вчера.
— Все будет хорошо, — подтираю слезы кулаками, встаю, распрямляю плечи. Никогда не думала, что это будет так сложно сделать под весом всех свалившихся проблем. Гуглю, можно ли щенкам давать кошачий корм, потому что дома остался внушительных размеров пакет, который я покупала для Бармалея. Узнаю, что категорически нет и ставлю на этом точку. — Мы что-нибудь придумаем. Обязательно. Голодать мои дети не будут!