Голова на колесиках
<p> Максим Игнатов был удачливым бизнесменом, отцом двоих детей, любящим мужем. Но в один прекрасный момент врачи поставили страшный диагноз. Болезнь, от которой нет лекарства… по крайней мере, сейчас, в нашем 2025 году. Но медицина не стоит на месте, и, по слухам, вскоре лекарство будет найдено.</p> <p> Что же, денег вполне хватает на то, чтобы подписать договор с компанией “Второй шанс”. Криозаморозка, не слышали о таком способе? Опасно, дорого, без гарантий. Но это лучше, чем верная смерть.</p> <p> Максим рискует. И выигрывает! Вот только отчего-то этот выигрыш кажется больше похожим на проигрыш. Сто лет тому вперед! 2125 год. Но почему все вокруг настолько изменилось? Да и сам он теперь не совсем человек…</p>
Глава 1
Сознание возвращалось постепенно, рывками.
Я то выныривал из пучины темноты, жадно глотая кислород иссушенной глоткой, то вновь падал в черные воды небытия.
А-а-а-х!
Окончательно очнувшись, я рефлекторно некоторое время открывал и закрывал глаза, спасаясь от резкого света.
Жив! И сознание, кажется, вполне адекватное. Никаких всплесков агрессии или негодования я не испытывал. А должен был?
Белый-белый потолок над головой. Нет, не такой уж и белый. Темный развод справа, сомнительное пятно чуть левее. Паутинка в углу. В этом помещении за чистотой особо не следили, это было ясно. Но что я здесь делаю?..
И главное, не пошевелиться. Тело я совершенно не чувствовал. Странно! Но я мыслю, вижу, а значит — правильно, существую! Это уже хорошо сознавать для начала.
Итак, что я помню?
Повезло, память никуда не делась, воспоминания тут же всплывали в голове, стоило лишь подумать о чем-то.
Максим Иванович Игнатов, сорок шесть лет, счастливо женат, двое детей… хм… неприлично богат. Меценат и филантроп? Ого! Я был очень успешным бизнесменом, и мое состояние оценивалось в три миллиарда долларов на момент смерти.
Что?
Какого хрена! Почему смерти?
А вот и подвох! Оказывается, я заболел и умер, точнее, должен был умереть, и никакие деньги не могли мне помочь остаться в живых. Смерти все равно, кого забирать, и деньгами от нее не откупиться.
Сам момент кончины я не помнил, а вот все, что предворяло этот процесс — вполне.
Врачи не могли меня спасти, лекарства от этой болезни еще не придумали, а все попытки удержать жизнь лишь причиняли телу неимоверные страдания, и тогда я принял волевое решение. Нет, не эвтаназия, но нечто вроде этого и безо всякой гарантии на успех.
Криозаморозка.
Компания, специализирующаяся на этом, обязалась сохранить мое мертвое тело в сосуде Дьюара — особой вакуумной камере, при температуре в –196 градусов по Цельсию в жидком азоте до того момента, когда наша передовая медицина, наконец, научится бороться с моей проблемой. Тогда, по идее, меня должны были разморозить и подлечить.
Конечно, вся эта идея была весьма своеобразной. Ладно бы еще дело происходило в Америке — там подобных компаний, как грибов после дождя. У нас же в России их можно было пересчитать на пальцах одной руки, а репутация… ну а какая может быть репутация у фирмы «Второй шанс», не произведшей еще ни одной разморозки?
Верно, никакой.
Но приходилось довериться и играть вслепую, потому как иных вариантов у меня не оставалось.
Америка — не вариант, слишком уж легко они вводили санкции, и мне не улыбалось в замороженном состоянии попасть под новый пакет. Там, кстати, довольно часто замораживали не все тело целиком — на это у родственников не хватало средств, — а лишь некоторые части. Например, голову.
Да, можно представить темное и холодное хранилище, в котором рядами были выставлены банки с замороженным головами вместо варенья. Почему банки? Там я себе это наглядно представлял, хотя на самом деле, конечно, все выглядело совершенно иначе.
Так, а что же сделал я? Мне хватило средств на полную заморозку, и оплатил я свое пребывание на длительный срок до двухсот лет. Лучше было заплатить с запасом, правильно? Хотя я надеялся, что врачи найдут лекарство раньше. Очнуться через двести лет — сомнительное удовольствие.
Так-так, и чем все окончилось?
Помню: стерильная палата и трогательное прощание с женой и детьми. Вика плакала, деликатно вытирая уголки глаз батистовым платочком от «Версачи». Сыновья сурово молчали, так их воспитали, в строгости и дисциплине.
Нотариус прочитал завещание, в котором все состояние отходило семье. Родителей моих уже не было на этом свете, так что делить было нечего.
Половина — жене, вторая половина — сыновьям после их совершеннолетия, а до этого момента Вика оставалась их единственным опекуном.
С моей стороны было лишь одно условие — никаких новых мужчин до того момента, как сыновьям исполнится восемнадцать лет. Учитывая, что они были близнецы и родились в один день, ждать оставалось еще чуть более пяти лет.
Ничего, потерпит. Деньги и власть того стоили. А если нет… я подготовился и на этот случай. Три частные сыскные конторы получили крупные суммы авансом. В их обязанности входило следить за Викой весь срок и фиксировать любые нарушения договора, если такие будут иметь место.
Меркантильность? Нет, нисколько. Всего лишь убежденность в том, что у каждого человека кроме прав существуют еще и обязанности.
В общем, я не слишком переживал по этому поводу. Если Вика сорвется, право опекунства она лишится, как и своей половины от трех миллиардов. В таком случае специальный трастовый фонд возьмет на себя заботу о моих пацанах на эти годы, а потом они в равных долях вступят в права наследования.