Шрифт:
* * *
Ты говорил слова пустые,А девушка и расцвела.Вот чешет косы золотые,По-праздничному весела.Теперь ко всем церковным требамМолиться ходит о твоем,Ты стал ей солнцем, стал ей небом,Ты стал ей ласковым дождем.Глаза темнеют, чуя грозы,Неровен вздох ее и част.Она пока приносит розы,Но захоти – и жизнь отдаст.<<1917? >> В БРЕТАНИ
Здравствуй, море! Ты из тех морей,По которым плавали галеры,В шелковых кафтанах кавалерыПокоряли варварских царей.Только странно, я люблю скорейТе моря, суровые без меры,Где акулы, спруты и химеры, –Ужас чернокожих рыбарей.Те моря… я слушаю их звоны,Ясно вижу их покров червленыйВ душной комнате, в тиши ночной,В час, когда я – как стрела у лука,А душа – один восторг и мукаПеред страшной женской красотой.<<1917 >> ПРЕДЗНАМЕНОВАНИЕ
Мы покидали Соутгемптон,И море было голубым.Когда же мы пристали к Гавру,То черным сделалось оно.Я верю в предзнаменованья,Как верю в утренние сны.Господь, помилуй наши души:Большая нам грозит беда.<<1917 >>СИРЕНЬ
Из букета целого сиренейМне досталась лишь одна сирень,И всю ночь я думал об Елене,А потом томился целый день.Все казалось мне, что в белой пенеИсчезает милая земля,Расцветают влажные сирениЗа кормой большого корабля.И за огненными небесамиОбо мне задумалась она,Девушка с газельими глазамиМоего любимейшего сна.Сердце прыгало, как детский мячик,Я, как брату, верил кораблю,Оттого, что мне нельзя иначе,Оттого, что я ее люблю.<<1917 >> ЛЮБОВЬ
Много есть людей, что, полюбив,Мудрые, дома себе возводят,Возле их благословенных нивДети резвые за стадом бродят.А другим – жестокая любовь,Горькие ответы и вопросы,С желчью смешана, кричит их кровь,Слух их мучат злобным звоном осы.А иные любят, как поют,И поют, и дивно торжествуют,В сказочный скрываются приют;А иные любят, как танцуют.Как ты любишь, девушка, ответь,По каким тоскуешь ты истомам?Неужель ты можешь не горетьТайным пламенем, тебе знакомым,Если ты могла явиться мнеМолнией слепительной ГосподнейИ отныне я горю в огне,Вставшем до небес из преисподней?<<1917 >> * * *
Мы в аллеях светлых пролетали,Мы летели около воды,Золотые листья опадалиВ синие и сонные пруды.И причуды, и мечты, и думыПоверяла мне она свои,Все, что может девушка придуматьО еще неведомой любви.Говорила: «Да, любовь свободна,И в любви свободен человек,Только то лишь сердце благородно,Что умеет полюбить навек».Я смотрел в глаза ее большие,И я видел милое лицоВ рамке, где деревья золотыеС водами слились в одно кольцо.И я думал: «Нет, любовь не это!Как пожар в лесу, любовь – в судьбе,Потому что даже без ответаЯ отныне обречен тебе».<<1917 >> ПОЗОР
Вероятно, в жизни предыдущейЯ зарезал и отца и мать,Если в этой – Боже Присносущий! –Так жестоко осужден страдать.Если б кликнул я мою собаку,Посмотрел на моего коня,Моему не повинуясь знаку,Звери бы умчались от меня.Если б подошел я к пене моря,Так давно знакомой и родной,Море почернело бы от горя,Быстро отступая предо мной.Каждый день мой, как мертвец, спокойный,Все дела чужие, не мои,Лишь томленье вовсе недостойной,Вовсе платонической любви.Пусть приходит смертное томленье,Мне оно не помешает ждать,Что в моем грядущем воплощеньеСделаюсь я воином опять.<<1917 >> * * *
Мой альбом, где страсть сквозит без мерыВ каждой мной отточенной строфе,Дивным покровительством ВенерыСпасся он от ауто да фэ.И потом – да славится наука! –Будет в библиотеке стоятьВашего расчетливого внукаВ год две тысячи и двадцать пять.Но американец длинноносыйПроменяет Фриско на Тамбов,Сердцем вспомнив русские березы,Звон малиновый колоколов.Гостем явит он себя достойнымИ, узнав, что был такой поэт,Мой (и Ваш) альбом с письмом пристойнымОн отправит в университет.Мой биограф будет очень счастлив,Будет удивляться два часа,Как осел, перед которым в яслиСвежего насыпали овса.Вот и монография готова,Фолиант почтенной толщины:«О любви несчастной ГумилеваВ год четвертый мировой войны».И когда тогдашние Лигейи,С взорами, где ангелы живут,Со щеками лепестка свежее,Прочитают сей почтенный труд,Каждая подумает уныло,Легкого презренья не тая:«Я б американца не любила,А любила бы поэта я».<<1917 >>