Шрифт:
Перед глазами стояло Мишино лицо, наполовину освещённое огнём. Его глаза – блестящие, живые – были полны такой страсти и надежды, что щемило сердце. Но она испугалась. Разве можно было признать, что когда-то давно она влюбилась в эти глаза и длинные ресницы, застенчивую улыбку и шелковистые кудри? В тайне называла его своим тёмным ангелом? Он выбрал другую, и на этом сказка закончилась. Никогда больше она не позволит себе вернуться в то состояние и снова размякнуть, как сопливая девчонка. И она отшатнулась от него. Ударила в ответ. Так, чтобы он запомнил. Так, чтобы почувствовал то же, что она.
Саша шла вперёд и с каждым шагом всё ниже склонялась к земле. На неё давила не тяжесть рюкзака, а тяжесть собственной трусости. Если бы она открылась ему, всё было бы по-другому. И сейчас Миша шёл бы рядом, счастливо улыбался, а она могла бы в любой момент остановиться, прижаться к нему всем телом, впиться поцелуем в губы, запустить руку в его волосы.
Подвывая от отчаяния и тоски, Саша в какой-то момент вынырнула из собственных мыслей, огляделась и поняла, что окончательно сбилась с пути.
– Спокойно, спокойно. – Голос прозвучал жалобно-скрипуче, словно старое дерево треснуло, прежде чем окончательно повалиться на землю. – Мне нужно всего лишь соблюдать правильное направление. Идти на юго-запад. Здесь совсем недалеко. Я всё равно так или иначе выйду на тропу. Или услышу звук вертолёта. Какое сегодня число? Третье… или четвёртое… Нет, третье июля. Нас должны забрать с кордона в восемнадцать ноль-ноль. Я не знаю, сколько сейчас времени, примерно полдень. Или чуть позже. У меня ещё куча времени, чтобы добраться. Куча времени. Давай. Давай…
Подняв лицо к небу, по-прежнему мутному, пугающе бесцветному, Саша чуть скорректировала траекторию и снова пошла, прокладывая путь через сухостой и бурелом.
Порой прямая дорога бывает самой трудной.
И тут она услышала звук вертолёта.
Механический рокот, округло перекатывающийся далеко в небе, показался чуждым окружающему миру, словно пространство порвалось, и сквозь дыру хлынула другая реальность – давно забытая жизнь с шумом автомобилей, звуками рингтонов, разговорами людей. Саша вскинула лицо к небу, жадно выискивая среди верхушек деревьев спасительную тёмную точку с вертящимися лопастями пропеллера.
Вертолёт показался на пару секунд, мелькнул, издеваясь над её беспомощностью, и скрылся. Саша не успела даже пискнуть, не то что подать сигнал.
Она не слышала, чтобы он приземлялся или взлетал где-то рядом. Лишь увидела его в небе, в высоте. Значит, кордон и вертолётная площадка находятся чёрт знает как далеко.
И это значит кое-что ещё. Ей придётся поменять планы и идти сразу до Ванавары. Семьдесят или восемьдесят километров по тайге. Без дороги. Ориентируясь по солнцу и собственной памяти, в которой сохранилось слишком мало подробностей.
Но она и не должна была знать всё! Потому что с ними был гид, который отвечал за маршрут. И который исчез в неизвестном направлении, чёрт его подери! Это он виноват в том, что случилось. С Мишей. И с ней.
Саша громко выругалась. И села на землю. Конечно, нет. Никто не виноват, а вот она должна была лучше подготовиться, досконально изучить маршрут и иметь запасной план. С леденящей душу ясностью она поняла, что, если продолжит плутать, то может не дойти до посёлка. Продуктов хватит на несколько дней. Даже если экономить – максимум на неделю. Успеют ли спасатели отыскать её?
Вздохнув, она встала на ноги, но не успев сделать шага, замерла. Прямо перед ней на влажной земле красовался огромный, с две её ладони след. Не нужно быть охотником, чтобы понять: совсем недавно тут проходил медведь.
***
Этой ночью ей не удалось заснуть. Сначала она слишком медленно, слишком аккуратно ставила палатку, словно тонкая ткань, если натянуть её крепко, без единой складочки, превратится в крепкую стену, способную защитить от дикого зверя. Потом разводила костёр с тщательностью бойскаута – чтобы горел ярко и долго, желательно до самого утра. Затем принялась готовить ужин, но тут потянуть время не вышло – голод скрутил нутро в узел, наплевав на стресс и опасность.
Последняя банка тушёнки оказалась самой вкусной, и Саша проглотила всё до последней ложки. А котелок вычистила травой и песком – до блеска, чтобы запах не привлёк медведя.
У неё не было ни ружья, ни петарды, только свисток – никчёмный кусок пластмассы. Она похлопала по нагрудному карману ветровки. Что ж, звать на помощь тут некого, да и рассчитывать на то, что зверя испугает тонкий протяжный свист, не приходится, но, случись что, она будет дуть в него изо всех сил.
Когда вокруг сгустилась тьма, Саша решила лечь не в палатке, а у костра. Мысль о том, что, проснувшись среди ночи от тяжёлой косолапой поступи, она не сможет сразу увидеть приближение врага, сковывала страхом. Уж лучше так, под открытым небом. Как Миша. Глаза моментально наполнились слезами.