Шрифт:
Атен получал наслаждение от игры с людьми, то подавая им надежду, то ниспровергая с пьедестала, иногда в зависимости от мимолетного каприза, но чаще тогда, когда они начинали представлять для него серьезную угрозу.
В этом он разительно напоминал мне испорченного ребенка, любящего играть с пойманной бабочкой.
Но если он считал такой бабочкой и меня, то глубоко заблуждался. Я не позволил бы никакому богу оторвать мне крылья. Особенно теперь, когда я научился пользоваться ими.
ГЛАВА 32
Вся процедура заняла несколько недель, точнее, семь недель и два дня. Сотни раз или даже больше я серьезно опасался, что моя инициатива закончится кровопролитием прямо за столом переговоров. Тысячи раз политики обменивались взаимными оскорблениями, обвинениями и угрозами, готовые вцепиться друг другу в горло. Не меньшее количество раз их гнев обращался и на меня: меня обещали повесить, колесовать, четвертовать, содрать с живого кожу при первом удобном случае.
Я потерял счет своим собственным предупреждениям в их адрес, сформулированным еще в первый день конференции.
Не меньше дюжины раз они были близки к подписанию соглашения, но всякий раз оно срывалось из-за чьей-нибудь давней обиды, вздорного обвинения или несуразного требования.
Но всякий раз мне удавалось снова усадить их за стол переговоров.
Я не прибегал к иному нажиму, кроме угрозы экзекуции. Одного этого было вполне достаточно, чтобы заставить их продолжить работу. Я заботился о том, чтобы они сытно ели, и время от времени давал им возможность немного отдохнуть. Они спали сколько хотели, хотя порой и из этого возникали крупные ссоры.
Скорписы предпочитали спать днем, а люди и тзины - ночью. Слава Богу, что арахноиды почти не спали совсем.
На пятьдесят второй день конференции текст мирного договора был согласован по всем пунктам. Пятьдесят один день назад они сели за один стол смертельными врагами; сейчас, когда они лучше узнали друг друга, ненависть сменилась терпимостью, а в некоторых случаях и уважением.
Даже необщительный по натуре арахноид принимал активное участие в составлении окончательного текста договора.
Они уже были готовы приступить к торжественной церемонии подписания документа, когда я выступил с новым предложением.
– На мой взгляд, - заявил я, - в документе отсутствует одна важная статья, имеющая особое значение для гуманоидного состава конференции.
– Какая именно?
– Определяющая судьбу ваших армий. Ваших солдат. Что вы намерены делать с ними?
Люди по обеим сторонам стола недоуменно переглянулись.
– Никаких проблем. Отправим их в криогенные камеры, и дело с концом. Что еще делать с ними?
– Позволить им жить, - предложил я.
– Они не умеют жить. Они были созданы, чтобы стать солдатами, и война - их единственная профессия.
– Найдите незаселенные миры и поселите их там. Они заслужили хотя бы это.
– Они не сумеют там выжить. Искусство возделывать землю, строить и даже жить в мире никогда не было частью их подготовки.
– Так научите их этому, - сказал я твердо.
– Научите их, прежде чем отправите осваивать новые миры.
– Они вымрут в первом же поколении, - возразил мужчина с одутловатым лицом.
– У них не может быть детей. Они стерилизованы.
– Они могут заиметь детей, используя тот же процесс клонирования, но их дети уже не будут стерильными, - предложил я.
– Но если мы отправим их на другие планеты, мы сами останемся безоружными, - вступила в разговор одна из женщин.
– Кто защитит нас, если в будущем возникнет такая необходимость?
– Научите ваших собственных детей владеть оружием, - посоветовал я. Со временем они смогут защитить вас.
– Что за странная идея! Мои дети не могут быть солдатами!
Я наклонился вперед, опершись о край стола обеими руками.
– Только когда ваши собственные дети станут солдатами, вы поймете, что такое война. Эти мужчины и женщины сражались за вас и не получили ничего взамен. Ни прав, ни привилегий, ничего, кроме обязанности сражаться снова и снова.
– Но они и созданы для этого. Они - профессиональные военные.
– Как и все, они хотят жить. Их страшит перспектива страдания, боли, смерти. Они - такие же люди, как и вы, и их следует принимать такими.
– Неприемлемо, совершенно неприемлемо, - пробормотал кто-то.