Шрифт:
Хорошо было идти по скрипучему свежевыпавшему снежку и украдкой поглядывать в незашторенные окна первых этажей. С матерью тоже посидели славно, поговорили о том о сем, как старые подруги, распили бутылочку шипучки, мать принесла рулет с кремом, какой Маша любила с детства.
«Неужели успокоится душа, и в сердце придет благодать? — мысленно спрашивала себя вдова. — А там, может, и появится кто вместо него… Господи, если Ты есть, сделай так!..»
Она поднялась в лифте на двенадцатый этаж, сунула ноги в мягкие теплые тапочки — подарок Кирилла Николаевича ко дню рождения — и взялась за грязную посуду, накопившуюся со вчерашнего дня. Привыкать к новому жизненному ритму оказалось совсем непросто. Покончив с посудой, Маша стала напускать воду в ванну, но тут раздался резкий звонок в дверь.
«Не открою, — решила женщина. — Я никого не звала».
Тем не менее настырный визитер позвонил еще раз, и еще, словно знал наверняка, что хозяйка дома. Пришлось ему открыть.
На пороге стоял молодой человек в кожаном пальто. В руке он держал букетик в серебристой бумаге, перевязанный кокетливым бантиком.
— Вам кого? — спросила Маша.
— Авдышев Виктор здесь проживает? — приятным баритоном поинтересовался незнакомец.
«Господи, — подумала вдова, — кто это может быть? Ведь все же знают, и друзья, и родственники. Даже дальние…»
После секундного замешательства она все же сняла цепочку.
Ладный, широкоплечий, среднего роста парень приветливо смотрел на хозяйку красивыми карими глазами.
— Это вам, — с улыбкой протянул он букет и тут же отдернул руку. — Через порог нельзя — примета плохая.
Маша невольно отступила, приглашая гостя войти.
— Хозяин дома? — спросил мужчина, шагнув в прихожую, и вручил наконец цветы.
Вдова еле слышно проговорила слова благодарности. Поведать, что хозяина нет и никогда не будет дома, было выше ее сил.
— А вы кто? — спросила она, выигрывая время.
— Знакомый его. Армейский приятель. Мокиенко моя фамилия, а зовут Владимир, — бесцеремонно протянул он руку. — Вы его жена?
— Вдова, — опустила глаза Маша.
Гость надолго задержал ее руку в своей и посмотрел сначала удивленно, потом испуганно.
— Простите… не знал, — проговорил он упавшим голосом. — А что… что случилось-то?
Маша пожала плечами. Да и как было ответить на этот вопрос: «умер» или «погиб», или, может быть, «убили». Вчера звонил старший следователь Акинфиев, сообщил, что прокурор возобновил расследование, просил в понедельник зайти.
— Умер, — выбрала вдова нейтральный вариант.
— Давно?.. Вы извините, я, в общем-то, случайный гость. Проездом из Новосибирска. Мы с ним были знакомы недолго — в одном эшелоне домой возвращались. Я с тех пор в Москве и не был.
— Не знаю даже, как сказать. Иногда мне кажется, что прошла целая вечность. А иногда — будто все было вчера… Ой, да что мы с вами стоим-то?.. — спохватилась хозяйка. — Вы раздевайтесь, проходите, я вас чаем напою.
— Спасибо, — сказал приезжий сибиряк и принялся разматывать шарф.
Маша метнулась на кухню, поставила чайник, заглянула в холодильник. Увы, в нем, как пел покойный Юрий Визбор, была «зима, пустынная зима». Правда, где-то в глубине завалялись два яйца.
— Я вам яичницу сделаю! — крикнула хозяйка.
— Не стоит, — прозвучал мужской голос совсем рядом. Гость стоял в шаге от нее, вынимая из «дипломата» нарезанную колбасу в упаковке, коньяк, лимоны, коробку печенья, пепси-колу в банках. — Я сыт, спасибо. Перекусил в гостиничном буфете.
— Ой, ну зачем вы… — искренне смутилась хозяйка.
— Не пропадать же добру, — пошутил Мокиенко и направился в ванную мыть руки.
Когда он вернулся на кухню, стол уже был накрыт.
— Вы не сказали, как вас зовут, — напомнил гость, усевшись на табуретку.
К лацкану его пиджака был привинчен значок мастера спорта.
— Маша.
— Как же это случилось, Маша?
Хозяйка запахнула халат, застегнула его булавкой и села напротив.
— Восемнадцатого августа Витя… Витю нашли во дворе мертвым. Выпал из окна. Старушка из дома напротив видела, как он летел.
— Выпал? — переспросил Мокиенко.
— Я не знаю. Никто ничего не знает. Сначала возбудили уголовное дело, потом закрыли. Сказали, что экспертиза не обнаружила признаков насильственной смерти. В общем, покончил с собой Витя. Но я не поверила. Не мог он! Мы с его дядей писали прокурору, в газету. И вот только вчера дело возобновили.
Мокиенко наполнил рюмки ароматным напитком. Повисло тягостное молчание.
— Опоздал я, Витек, — тяжело вздохнул приятель покойного и залпом осушил свою рюмку.