Шрифт:
Ветеринар в колхозе был один (да и сейчас он один и есть). Талантом Господь Ивана Петровича не обидел, и в профессии своей был он на высоте.
В холодные зимы, скажем, телят буквально с того света вытаскивал.
А на ферме их, бывало, морозили… Ой, да чего вспоминать!
Так что был Иван Петрович на самом высоком счету.
Бабы местные в те времена непрестанно судачили — когда он женится, да на ком.
И в самом деле — дом есть, участок тоже имеется, профессия, можно сказать, самая что ни на есть интеллигентная…
Какой следующий шаг?
Правильно.
«Горько!»
А вот и ничего подобного!
Не женился Иван Петрович. Так и не женился.
Потому что живых женщин Иван Петрович не любил. Они были из большого Мира.
И в маленьком мире ну никак они не помещались.
То ли большие были… То ли просто маленького мира не видели, потому и лезли в него не глядя, да так, что не только планеты, но и звёзды маленькой Вселенной испуганно от них шарахались.
А женщины того не замечали. Ведь они сами были большим Миром, и творили его так же, как и он когда то сотворил их.
Потому и не любил их Иван Петрович. Боялся. Ненавидел даже.
Потому так и не женился.
За замкнутость, трезвость и любовь к одиночеству на селе Ивана Петровича в конце-концов сильно невзлюбили. Один раз побили даже.
После чего и мужиков Иван Петрович возненавидел. Лютой ненавистью.
Ни с кем Иван Петрович не общался. Разве только по работе, на ферме…
Итак, вечерами…
Вечерами сидел он в домишке своём, совсем один.
Сидел за столом, у плотно завешенного окна (не хотел Иван Петрович, чтобы кто-нибудь с улицы в дом его заглядывал), при свете настольной лампы вырезал из бумаги и склеивал разные забавные фигурки.
Кенгуру (что видел он по телевизору, я въяве не видел никогда, потому объёмными они у него никогда не получались, плоскими только), коров (которых складывал он из листов толстой обёрточной бумаги с соблюдением всех необходимых пропорций и раскрашивал потом чёрным грифельным стержнем, так что бурёнки получались у него почти как живые, только роста, конечно, небольшого), гусей и кур (с этими он особо не мудрил, поскольку никакого уважения к домашней птице не испытывал), а также (из самой чистой и белой, альбомной бумаги) красавцев-лебедей с длинными, сухо шуршащими шеями.
Коровы паслись на столе, бродили где-то между подставкой для карандашей и кипой прошлогодних газет (Иван Петрович к краю стола их не подпускал, боялся, что упадут да и потеряются потом).
Лебеди плавали по большому куску синего стекла, что возле самого окна. Это был пруд.
Когда на улице шёл дождь, Иван Петрович прятал лебедей в верхний ящик стола. Он считал, что плавать в дождливую погоду совершенно незачем.
Гуси и куры бродили где попало и часто терялись. Но по этому поводу Иван Петрович нисколько не огорчался.
Небольшое стадо кенгуру паслось прямо под лампой (и на виду они были, да и полагал Иван Петрович, что под лампой им будет теплее, почти как в родной их Австралии).
Но особенно Иван Петрович любил вырезать из разноцветной бумаги разноцветных человечков.
У каждого человечка был свой пол (миниатюрные гениталии Иван Петрович грубоватыми пальцами своими сложить так и не смог, потому просто их подрисовывал шариковой ручкой на подходящих для того местах). И был свой характер. И своя судьба.
Характер, как правило, зависел от цвета бумаги. Жёлтые были весёлые. Красные — деловые, энергичные (но сними ухо востро держать надо было!). Белые — строгие, серьёзные, шуток не понимали (их Иван Петрович старался держать подальше от жёлтых). Чёрные — плуты и проказники, и очень в прятки любили играть (ещё бы, с таким то цветом да в тёмной комнате!), но ребята были добрые и отзывчивые.
Из розовой и голубой бумаги Иван Петрович вырезал и складывал замужних дам (розовые дамы ходили гулять в Австралию и смотрели там на кенгуру, а голубые любили сидеть у пруда и кормить проплывавших мимо лебедей).
Из зелёной бумаги складывал Иван Петрович девиц на выданье. Гуляли они с жёлтыми человечками. Но замуж выскакивали за белых (а одна девка отчаянная и за красного замуж вышла, да только из-за командировок почти его и не видела). Ивана Петровича практицизм такой огорчал, но в личную жизнь человечков он никогда не вмешивался.
А когда вечер заканчивался и ходики на стене первый час ночи показывали — вставал Иван Петрович, одевался, брал лопату, в мешковину завёрнутую, моток верёвки, фонарь, скатку ткани прорезиненной — и уходил из дома.