Шрифт:
Глава 5
Вскоре после этого Кэтлин начала ходить в школу. В школе, как выяснил Сириус, Кэтлин училась. Он подумал, что это абсурд. Кэтлин не надо было ничего учить. Она и так была самым умным человеком из всех, кого он знал. Бэзилу и Робину тоже пришлось пойти в школу, что уже не было абсурдом, но им приходилось одеваться в специальную серую одежду с красной отделкой. Кэтлин ходила в школу в своей обычной поношенной одежде. Сириус выяснил, что Кэтлин учится в обычной школе поблизости, а Бэзил и Робин ходят в школу на другом конце города, обучение в которой стоило денег. Даффи зарабатывала деньги, делая и продавая глиняные горшки, но, конечно, она не могла тратиться на обучение Кэтлин. Поскольку школа Кэтлин находилась недалеко, девочка обычно приходила домой раньше всех, что вполне устраивало Сириуса. И он туманно вспоминал, что так же было когда-то раньше, когда он был совсем крохотный, и его кормили из бутылочки.
Но кое-что изменилось к худшему. Даффи настояла, чтобы, пока Кэтлин нет дома, Это Существо привязывали во дворе.
— Я не собираюсь позволять ему весь день бродить по дому, жуя и ломая все вокруг, — сказала она. — Если тебе так уж необходимодержать собаку, ты должна думать о последствиях.
— Извини, Лео, — сказала Кэтлин, выводя его во двор и привязывая поводок к ошейнику. Потом она привязала поводок к какой-то веревке, а другой конец веревки — к железной скобе, к которой привязывали веревки для сушки белья. Девочка проделала все это очень медленно и неуклюже. — Ну вот, — сказала она наконец. — Надеюсь, этой длины тебе хватит. Бедный Лео. Теперь ты настоящий пленник. — Она вернулась к Сириусу и обняла его за шею. — Не беспокойся. Мы с тобой пойдем гулять, как только я вернусь домой. — Сириус видел, что она плачет. Он удивился, потому что в последнее время Кэтлин плакала редко. Он попытался утешающе лизнуть ей руки, но ей надо было спешить.
С тех пор Сириуса каждый будний день в любую погоду, будь то солнце или дождь, привязывали во дворе. Дождь Сириусу не понравился. От дождя он чесался и дрожал. В первые выходные семестра Робин и Кэтлин потратили целый день, пытаясь соорудить для него деревянную будку под скобой, приделанной к стене. Даффи отнеслась к этой идее очень саркастически.
— Собакам не бывает больно от небольшого дождика, — сказала она. — Зачем вы его так балуете?
— Крыс привык быть дома, понимаешь, — сказал Робин.
— Ты немного подхалимничаешь, Робин, — сказала Даффи.
Как только Сириус вошел в будку, она обрушилась ему на голову. Он метнулся прочь из-под валящихся на него досок, приседая на задние лапы и поджав хвост. Бэзил прислонился к стене дома и завизжал от смеха.
— Ну и видок был у Крыса! — сказал он. — Вот и доверяй вам обоим! Да вы острие гвоздя от шляпки не отличите!
— Ну, сделай лучше, а я посмотрю, — сказал Робин.
— Хорошо, — сказал Бэзил. В следующие выходные он перестроил будку. И получилось у него не так уж плохо. Будка получилась кособокой и слегка качалась на ветру, но не падала. Через день-другой Сириус даже решился ей воспользоваться. И прежде чем она обвалилась снова, мистер Даффильд сжалился над ними и снова перестроил будку, на этот раз как следует. Когда ветер не дул с востока, в ней было даже уютно.
Но хуже всего в этом дворовом плену были длинные, длинные часы скуки. Сириус лежал, опустив морду на лапы, тяжело вздыхая и задумчиво следя, как кошки ходят по стенам по своим личным делам, или глядя на калитку в ограде двора и мечтая ее открыть. У калитки были два засова, один внизу, второй примерно в футе от верха, и ржавая щеколда посередине. Сириус и представить себе не мог, как он мог бы их открыть.
Кошки понимали, как ему плохо. Когда у Ромула и Рема не было важных собственных дел, они приходили во двор, усаживались на стены и разговаривали с ним. Тибблс часто забиралась к нему в будку. Но никто из них, даже Тибблс, не мог помочь ему открыть калитку.
— Да, я могу отодвинуть засовы, — сказала Тибблс. — Но они ржавые, и я не могу достать верхний засов со стены. А до защелки я вообще не могу дотянуться ниоткуда. Пусть их Кэтлин тебе откроет.
Но Сириус не мог попросить Кэтлин открыть засовы, потому что не мог с ней разговаривать. Это было самым горьким разочарованием в его жизни, и от него заключение оказывалось еще тяжелее. Он не сомневался, что, стоит ему научиться понимать человеческую речь, он сможет и разговаривать. Но он не смог. Сколько он ни пытался, у него не получалось правильно произносить звуки. Его глотка, язык и челюсти были просто неподходящей формы. Сириус не сдавался. Он лежал во дворе и тренировался. Но после многих часов тренировок все, чего он смог достичь, широко-широко открывая пасть, хлопая языком и издавая нечто вроде высокого стона, был звук, слегка напоминавший «Привет».
Кэтлин это наконец поняла.
— Слушайте! — сказала она. — Он говорит «Привет!"
— Нет, — сказал Бэзил. — Он просто зевает.
— Нет. Он говорит «Привет». — настаивала Кэтлин. — Он разговаривает.
— Если он разговаривает, почему он больше ничего не говорит? — спросил Бэзил.
— Потому что не может. У него пасть и все остальное не так устроены, — объяснила Кэтлин. — Но он бы говорил, если бы мог. Он совершенно необыкновенный.
Сириусу стало хоть немного легче, когда Кэтлин поняла хотя бы это, пусть она больше почти ничего не понимала. С ней нельзя было говорить так, как с кошками. Похоже, люди могли понимать друг друга только с помощью речи. Сириус многое отдал бы за то, чтобы суметь хоть раз поговорить с Кэтлин. Он бы отдал еще больше, чтобы сказать ей, что ему надо выбраться на свободу, уйти и что-то искать, чтобы спросить у нее, знает ли она, что такое Зоаи, но он не мог.
Подталкивая и таща, Сириус вытащил ее во двор, подвел к калитке и, хныча, поскребся в нее.