Охватила такая тоска, что хотелось завыть. Будто хоронил дочку, а не выдавал замуж. И Ольга невеселая. Примостилась на краю стола, как дальняя родственница. Он больше не злился на жену. Жалел. Бедная мать.

«Подойди, сядь рядом. Я обниму тебя. И мы вместе поплачем, как плакали родители на крестьянских свадьбах в давние времена. И никого это не удивляло»).

Среди хлебов спелых,

Среди снегов белых

Течет моя Волга,

А мне семнадцать лет.

Мужской бас перекрыл визгуху:

Гляжу в тебя, Волга,

Седьмой десяток лет.

— Кто-нибудь белорусскую знает? — спросил поэт. Тут же доказали, что знают, — несколько голосов затянуло:

Ой, березы да сосны,

Партизанские сестры…

— О боже! Если б так мусолили мою песню, я бросил бы писать. Есть песни в народе…

— Ша!

— Внимание!

— Поет поэт!

Хвалилася калиночка за рекой,

Хвалилася калиночка за рекой:

Никто меня не вырубит за водой…

— Не надо, — тихо попросил Иван Васильевич. Услышал и сразу понял поэт. Умолк. Предложил:

— Выпьем за отцовскую печаль.

Вскочила и вышла на кухню Ольга Устиновна. «Иди, излей свою печаль в одиночестве». Ничего только не пеняла разжиревшая, всегда довольная собой визгуха — заголосила:

У моря, у синего моря

Со мною ты рядом, со мною.

И нельзя ее попросить: не надо.

Не поймет.

За песней, подхваченной еще двумя-тремя женщинами, Иван Васильевич не слышал звонка, не заметил, кто открыл дверь. — кто-то из молодежи. И вдруг увидел в коридоре… Виталию. Она стояла в пальто, в белом платке, с чемоданчиком и… виновато улыбалась.

— Пропустите меня, — сказал Иван Васильевич удивленным гостям, которые не сразу поняли, что случилось, почему хозяин так внезапно вскочил. Не все даже сразу поднялись. Он протиснулся между столом и стульями, наступая гостям на ноги.

— Вита! Добрый вечер! — не обнял, не протянул руки, а взял чемодан и… растерялся, как мальчишка, не зная, что делать дальше, что говорить. — А у нас — свадьба. Лада выходит замуж.

— Поздравляю вас, — сказала Виталия сдержанно, почти официально.

Иван Васильевич увидел жену, она выглянула из кухни и с удивлением смотрела на незнакомку.

— Ольга, это — Виталия. — Понимал нелепость такого представления, потому что так и не выбрал времени, не отважился рассказать жене о девушке, которая неожиданно может приехать.

Ольга Устиновна привыкла к тому, что к мужу приезжали разные люди. Но, увидев, как он смутился, догадалась, что девушка эта не просто знакомая по прежней работе, не какая-нибудь льноводка или агроном, что она имеет отношение к его партизанской славе, боевой и еще кое-какой. Нехорошо сжалось сердце. Но хозяйка протянула гостье руку и любезно пригласила:

— Раздевайтесь, пожалуйста. И — за стол. Вася!

— Что, мама?

— Возьми Виталию к себе в компанию.

Сын появился в дверях и весело, даже несколько скептически оглядел девушку: откуда такая?

— Это наш сын, — обрадовавшись, сказал Иван Васильевич.

Молодежь шумела, смеялась, кто-то играл на гитаре, и никто не обращал внимания на то, что происходит в коридоре: мало ли какие гости, близкие и далекие, могут приехать или прийти на свадьбу! А те, кого хозяин так внезапно поднял с места, с любопытством заглядывали в коридор: кто же она, если сдержанный Антонюк так бросился встречать? Иван Васильевич увидел, как любопытно поглядывают гости, вспомнил, кто у него там, и возбужденно крикнул:

— Валя! Начштаба! Это же Вита, наша Вита!

Будыка мигом очутился возле девушки.

— Вита? Неужто Вита? Наша партизанская дочка? Боже мой! Какая ты выросла! Помнишь, как мы тебя носили на руках? Нет, не помнишь. Дай подниму сейчас.

Обнял. Расцеловал в щеки, в лоб. Шутливо попытался поднять. Кричал на всю квартиру:

— Товарищи! Это же наша партизанская дочка! Нет, вы поглядите, какая выросла! Вот так сюрприз! Молодчина, Иван, что пригласил! Миля! Эдуард! Знакомьтесь!