Шрифт:
— Ну, выкладывай: что стряслось? — повторил дядя.
И я выложил. Выложил все, что узнал из рукописи, плюс печальные итоги посещения ее бедного автора, а под конец выложил на заваленный бумагами стол и саму рукопись.
Наверное, с минуту дядюшка задумчиво молчал. Потом хмыкнул, водрузил на крючковатый нос очки и принялся листать ее. Некоторые страницы он пробрасывал почти не глядя (очевидно, пейзажные зарисовки, размышления, переживания и прочую лирику), на некоторых задерживался подольше, а иные внимательно читал, сделав даже несколько кратких пометок карандашом на полях.
Через четверть часа я заскучал: принялся ерзать в кресле, преувеличенно громко и тяжело вздыхать, надсадно кашлять и пару раз умышленно широко зевнул, пытаясь привлечь к себе интерес мэтра.
Но дядя, не прерывая своего увлекательного занятия, лаконично приказал:
— Закройся! Не можешь хотя бы минуту посидеть спокойно?
Однако когда число этих спокойных минут перевалило за шестьдесят, терпение мое лопнуло.
— Отдайте рукопись! — потребовал я.
— Зачем?! — удивился, спускаясь с небес (или же вылезая из-под земли), старик.
— Затем! — отрезал я. — Отдавайте, и я пойду.
— И куда же? — поинтересовался он. — В тюрьму?
Теперь удивился я:
— Почему — в тюрьму?! Домой.
— Сиди тихо, — ласково посоветовал дядюшка. — Иначе тюрьма станет скоро вторым твоим домом. Ты, чувствую, здорово там наследил. Да?
— Да… но…
— Но речь пока не об этом, — усмехнулся старик. — А теперь дозволь-ка, милый, спросить: что все-таки тебе от меня надо?
— Как — что?! — возмутился я. — Ну… тэк скэ-эть…
— Ты явился не зван и не прошен, — сообщил дядя таким тоном, будто сам я этого без него не знал. — Зачем? Ежели только поинтересоваться, возможно ли то, о чем здесь написано, то отвечаю: возможно. И между прочим, кое-что об этих событиях мне известно — правда, в самых общих чертах.
Короче, племянничек, рукопись я покуда оставляю у себя, а тебе на прощанье могу пожелать всего доброго, и главное — не оказаться в ближайшие дни за решеткой, о чем я, пожалуй что, позабочусь.
— То есть? — осторожно уточнил я. — Вы собираетесь посадить меня в тюрьму или наоборот?
Он скривился:
— Кем ты служишь в своем издательстве? Грузчиком? Для редактора что-то туповат. Ну посуди сам: зачем мне родственник-уголовник? Это ж позор всей семье, да и сестру жалко… Так что иди, иди, дорогой, а я еще пару часиков поработаю.
— Да послушайте! — уже не на шутку рассердился я. — Мне-то что теперь делать?
— А ты собирался что-то делать?! — удивился старик. — Извини, но зачем?
Я опешил:
— Зачем?.. А вы разве не понимаете? Покойный доверил мне рукопись, доверил некую тайну…
Дядя поморщился:
— Он дал маху. Такому молокососу… Как будто в этом городе нет воистину серьезных, вдумчивых и действительно знающих людей. Ну хорошо, хорошо, не сердись, молокососа забираю обратно — но шутки в сторону: чего все-таки от тебя добивался этот несчастный?
Я развел руками:
— Сам толком не понимаю. Он заставил меня прочесть рукопись, сказал, что дома у него есть конверт, оставленный М., и кольцо, которое якобы принес какой-то странный волосатый и хромой мальчишка…
— Конверт, — протянув тощую руку, перебил дядя.
Я секунду поколебался, потом достал из кармана сложенный вдвое конверт и положил на стол.
Старик молча открыл его, молча прочел написанное на листке. Поднял голову:
— Это всё?
Я пожал плечами:
— Всё. Не знаю, может, раньше там было что-то еще — конверт, как видите, не заклеивали.
— Вижу, — кивнул он. — И думаю, что там и впрямь было что-то еще. — Он посопел носом и снова протянул руку: — Кольцо…
Но то был миг уже моего маленького триумфа и мести.
— Дудки! — твердо сказал я. — Узнав, к кому я иду, оно предпочло остаться дома.
Какое-то время старик испытующе смотрел мне прямо в глаза, и точно такое же время я мужественно смотрел прямо в глаза ему.
— Не верю, — проскрипел наконец он.
— Придется поверить, — лицемерно вздохнул я. — Я же, дядюшка, в самом деле знал, куда собираюсь. Да, кстати, вы уже наложили лапу за этот листок?
Он покачал головой:
— Можешь его забрать. — И задумчиво прошептал: — "КОЛЬЦО ИЗОКАРОНА"… Надеюсь, у меня еще достанет мозгов это запомнить. Но вот рукопись… Рукопись я, наверное, временно конфискую: нужно уточнить кое-какие детали.