Шрифт:
А, что значит? Чем он не хорош? Он симпатяга. И от этой мысли Мартин выпрямил спину, потом улыбнулся лучезарной улыбкой без фарфоровых зубов. Захотелось общения, обычного человеческого. Тут он подумал, что правильно люди создают общества для всех возрастов, есть куда пойти человеку: в детский сад, в школу, в колледж, в университет, на фирму. Фирма, — и он задумался. Собрать всех ведьм под свое крыло? А, если они не подобреют? Или от финансового обеспечения добреют все? А оно ему надо? Обеспечивать злых ведьм?
Чтобы сделать такого, чтобы все на него внимание обратили? А зачем ему внимание? Нет, всеобщее внимание ему на дух не нужно. Включить обогреватель с теплым потоком воздуха? Создать зал с искусственным солнцем, с южными растениями, с водоемом? Примитив для девушек в купальниках. Нет, ему это не поможет. Тоска вселенская, из которой надо выбираться. Появилась боль под правым ребром, которая усиливалась с каждой минутой. Скука прошла, появилось тревожное чувство обреченности и бренности жизни. Никто не тревожил мага.
А кому надо его тревожить? Никому, если от него никто не зависит. Придя к неутешительному выводу, маг Фор задумался, позвонил врачу, записался на прием и успокоился. Небо за это время нисколько не изменилось, и серого беспробудного цвета не утратило. Мысли очистились от тоски. Его взгляд упал на зеркальный стол, на котором были рассыпаны самоцветы. Великолепное зрелище поразило своим неожиданным появлением. Насколько он помнил, в его доме такого стола не было. Ведьмы на такое не способны, но Марина способна на все.
Мартин посмотрел на дверь, которая не открывалась и не закрывалась. Он посмотрел на потолок, но люка не заметил. Тогда он хлопнул себя по лбу и посмотрел на пол под столом. Да, именно там был люк с лифтом. Из нижней комнаты некто ему прислал этот столик. Так, это уже интересно. Он подошел к столику, взялся за ручку и подкатил его к любимому креслу. Вблизи самоцветы не утратили свою красоту, но казались глупыми и не к месту. Зеркало заиграло с гранями. Реальность утратилась. Крыша поехала. Голова закружилась.
Очнулся он на собственной кровати с рогом во лбу. Рядом с ним сидели два человека в белых халатах. Один из них сказал, что маг Фор потерял сознание, когда он упал лбом на столик с самоцветами. Один камень вытащить не смогли и ждали, когда он придет в себя. Удивительно, но маг Фор не чувствовал боли от постороннего предмета во лбу. Он чувствовал себя комфортно. Настроение было замечательное. И он с удивлением слушал о том, что ему предстоит нейрохирургическая операция по удаление постороннего предмета из его черепа.
Мартин резво вскочил с кровати, подошел к большому зеркалу. Он увидел сияние в центре своего лба, от которого его глаза стали умными и выразительными. Он себе понравился!
— Але, господа! Я не хочу удалять из своего черепа этот предмет. Мне с ним комфортно, и я вас не звал!
— Мартин, но это немыслимо оставлять во лбу звезду! — воскликнул разговорчивый врач.
— Вы — свободны! — с пафосом воскликнул Мартин.
От его слов люди в белых халатах задом наперед вышли из его комнаты, словно их ветром сдуло.
Мартин потрогал рог рукой, усмехнулся и сказал:
— Я теперь единорог!
От этих слов над его головой закачалась люстра и рухнула на мага, окутав его металлическими кольцами и хрустальными висюльками. Он вновь потерял сознание, а, когда очнулся, то увидел тех же двух докторов.
— Ну, больной! — резко сказал врач. — Мы вас предупреждали о том, что рог необходимо удалить! Теперь нам пришлось извлечь из вас сотню хрустальных граней. Но два грани торчат у вас, как рожки. Удалить без наркоза их невозможно. Предлагаю удалить рог на лбу и рожки на голове.
Мартин был весь напичкан импульсами противоречия. Он вновь резко вскочил со своего места и подошел к зеркалу. Перед ним был он, но с прозрачными рожками и с сияющим лбом. Он себе понравился!
— Господа врачи, я себе нравлюсь! И вы — свободны!
Естественно врачей из комнаты вынесло то ли ветром, то ли нечистой силой.
Он остался один. Он молчаливо взирал на себя в зеркало. В нем было нечто демоническое и радужное. Да, фондовые биржи ему давно надоели, ему надоело быть клерком. Он хотел быть…