Шрифт:
— Нет у меня никого. Я сиротой росла. Детдомовская. А потом на швейной фабрике работала.
— Вы умеете шить?
— Умею. — Христина вдруг замолчала. Марфенька сразу прекратила расспросы.
Они пообедали, и Марфенька быстро убрала со стола посуду.
— Теперь давайте поговорим! — Она властно усадила Христину на диван и присела рядом. — Больше вы просить не пойдете! — категорически заявила Марфенька. — Мы найдем вам работу, какую-нибудь легкую, пока вы не окрепнете. Поможем вам на первых порах материально. Вот придет папа — мы с ним посоветуемся. — Она ласково обняла женщину за плечи. — Я хочу вам самого доброго. Вы мне верите?
— Верю я, верю, да только… — Христина заплакала, не вытирая слез. — Не знаете вы обо мне! — вырвалось с горечью у нее. — Святая вы душа, а я не стою ваших забот. Я хуже всех людей! Если мне поступать сейчас на работу — значит, начинать жизнь сначала, а мне все равно погибать. Я уже погибла. Нет мне прощения ни от бога, ни от людей. И сама я себя никогда не прощу. Не будет мне во веки веков покоя… Я из тюрьмы вышла.
— Из тюрьмы? — Марфенька с сочувствием посмотрела на женщину.
— Убить бы меня совсем. Не отстояла я своего сыночка! Что же я за человек… Мне воровка одна сказала: слизняк ты, а не человек. Умереть бы, а смерть не берет. Хуже я всякой воровки. Ох, мамушка, мука моя!..
Христина вдруг сползла на пол, корчась от невыносимой муки.
Она долго надсадно рыдала.
Побледневшая Марфенька молчала, не находя слов, которыми бы можно было утешить в таком горе.
Понемногу рыдания стихли, видимо не принеся облегчения.
— Вот что, Христина Савельевна, — уверенно начала Марфенька, — после вы мне расскажете все, если захотите… Сейчас для меня ясно только одно: какую бы ошибку ни совершили, вы дорого заплатили за нее. Кажется, не по силам дорого. Но вы живая, и надо жить. Надо как-то перенести это несчастье. Вы не пробовали искать работу?
— Нет.
— Почему? Вам просто все безразлично?
— Не знаю, как сказать… Руки у меня опустились. Крест хотела на себя взять. Может, бог простил бы…
Кое-как, с большим трудом Марфенька выпытала у Христины, что та живет у старушки монашки, по имени Агния (комната Христины была давно занята). Она-то и посоветовала ей просить милостыню: «Смирись перед людьми, проси милостыньку, и бог тебя простит. Нищие духом царство божие узрят». Христина отдавала старушке всю выручку, и та кормила ее и предоставляла ночлег.
«Вот уж точно: нищая духом», — со вздохом подумала Марфенька.
— Давно вы из тюрьмы? — спросила она тихо.
— Месяц доходит, — проронила Христина и снова заплакала. — Да уж в колонии и то лучше было: наработаешься и спишь. А теперь глаз не сомкну до утра. Не могу я этот крест нести! Снова жизнь наладить, как все люди, не в силах: словно душу у меня вынули. Сама я себе в тягость. По делам меня бог наказывает, а я уйду от его наказания?
— Что ж, он вас всю жизнь будет наказывать? — мрачно возразила Марфенька. — Из тюрьмы вас и то выпустили, а он все будет наказывать?
— Бог карает, бог и милует, — кротко отозвалась женщина и перекрестилась.
В Марфеньке все бушевало от гнева, но она взяла себя в руки, твердо решив вернуть эту женщину к радости и счастью.
Задача была не из легких, но тем заманчивее было ее выполнить.
— Знаете что: сосните пока, до прихода папы, — решила она. — У вас такое измученное лицо, поспите.
Она принесла подушку со своей кровати и уложила женщину, несмотря на все протесты, на диван, ласково прикрыв ее сверху пледом.
Христина пригрелась и действительно уснула. Марфенька до прихода отца сидела неподвижно возле нее.
Девушка серьезно поговорила с Евгением Петровичем,
не скрыв от него, что Христина сидела в тюрьме за какое-то, видимо уголовное, преступление.
— Папа, она совершенно раздавленная, как она только живет? Если ей не помочь, она погибнет.
— Я понимаю, — мягко сказал профессор, — но почему именно ты должна этим заниматься? У тебя выпускные экзамены в этом году. Я позвоню в исполком, и ей найдут работу.
— Хорошо, позвони, — обрадовалась Марфенька, — но работа в данном случае — это не все: ей нужна моральная поддержка и ласка!
— Но экзамены…
— А у тебя — твоя работа. У каждого что-нибудь есть. Я теперь не брошу ее, даже… даже если бы это правда помешало экзаменам. Человек дороже какого-то там аттестата.
Марфенька рассердилась, черные глаза ее сверкали и даже вроде как начали косить, что у нее бывало только в минуты крайнего раздражения. Евгений Петрович с интересом посмотрел на нее и слегка поморщился. Разумеется, он был недоволен появлением в своей квартире этой женщины, но Марфенька, судя по всему, не собиралась отступать, и профессору пришлось покориться обстоятельствам.