Шрифт:
Классикой стала былинная история Михайло Потыка, в которой Николай Чудотворец являет себя как могучий волшебник (Былины, 1993). Михайло Потык был превращен своей женой Марьей в камень. Его едут спасать Илья и Добрыня, названые братья. По пути к ним пристаёт «калека перехожая», ну и, понятно, напрашивается в сотоварищи. Богатыри в полный скок, калека еле шагает, а догнать его не могут (вспомним заодно Миколу Селяниновича и Святогора). Калека в конце называется Николой. И творит он чародейство, коего не могут сделать ни физически сильный Илья, ни Добрыня. Чары Марьяны, т. е. Мораны-Морены-Мары, богини смерти, развеивает более древний бог со сходной сущностью, бог магии и смерти Велес/Николай Чудотворец, выступающим под видом своего «волхва», калики перехожего.
Ещё один тип историй, когда Чудотворец ставит в неловкое положение того или иного русского мужика (см. напр., «Бедный мужичок и Николай Чудотворец»): «Один мужичек дожил до такой бедности, что нечего было продать и купить хлеба. И вот молится он Николаю Чудотворцу: „Николай Чудотворец, пойде я от бедности красть к богачу, а ты спаси меня, свечку поставлю тебе, если исполнишь мою просьбу“. Приходит бедняк к богачу, вошёл в клеть, взял деньги и стал выходить вон, да нечаянно задел он ногою обо что-то — загремело, застучало да и свет стал появляться. От страху он без оглядки побежал в поле и видит, что за ним бегут два мужика. Не зна, куда спрятаться; видит мелкий лесок, он туда. А там корова палая. Он — залезь в неё. Мужики мимо пробежали, не заметив его. Когда мужики скрылись, бедняк вышёл из коровы и пошёл домой» (Смирнов, 2003, № 53).
«А в воскресенье пошёл в церковь, поставил свечку в десять копеек Николаю Чудотворцу в благодарность за спасение. Выходит он из церкви и встречает мужичка. Мужичек и спрашивает у бедняка: „А что, мужичёк, исполнил ли ты завет-то свой?“ — „А разве ты знаешь про мой завет?“ — „А если бы не знал, так у тебя не спрашивал“, — отвечает встречник. „А коли знаешь, так скажу тебе, что исполнил“. — „А каково тебе было лежать в падине-то?“ — „Желанный ты, мой батюшка! Уж коли ты знаешь про моё дело, так не говори никому. Лежавши-то в падине, я ведь чуть не умер“. — „Ты чуть в падине не задохся, а я от твоей свечки, которую ты поставил в церкви, чуть не задохся. Так вот что я тебе скажу: трудись ты до поту лица, а никогда не давай завета никакому святому и никогда не ставь свечи, когда идешь на кражу; уж больно тошно было стоять в церкви от твоей свечи“. Видит тут этот мужик, что перед ним стоит сам Николай Чудотворец, пал на колени и со слезами просит Николая Чудотворца: „Прости ты меня грешного!“ Николай Чудотворец оградил этого мужика крестом и скрылся» (Боровичи, 1903).
Отметим, что, идя на воровство, мужик обращается к Чудотворцу, который необходимо должен обладать чертами Трикстера. Действительно, Николай, преподнеся незадачливому вору урок, не говорит ему ничего душеспасительного о вреде воровства, но просто предостерегает, чтобы в следующий раз воровал сам, а на Бога и святых не уповал. Вполне в духе Гермеса, покровителя воров.
В историях третьего типа Чудотворец сразу действует как мудрый советчик. Подобно Велесу, Никола покровительствует путникам, например, он подсказывает Садко, как спастись от Морского Царя. Словно Гермес к Одиссею, Никола приходит к Садко и научает, как выбраться на свободу{25}.
А как тут Садко видит, в синем море делать нечего, Принужон он играть как во гусли во яровчаты; А-й как начал играть Садко как во гусли во яровчаты, А как начал плясать Царь Морской топерь в синем море, А от него сколебалося все сине море, А сходилася волна да на синем море, А-й как стал он разбивать много черных кораблей да на синем море, А-й как много стало ведь тонуть народу да в синё море, А-й как много стало гинуть именьица да в синё море. А как топерь на синем море многи люди добрый, А-й как многи ведь да люди православные, От желаньица как молятся Миколы да Можайскому, А-й чтобы повынес Микулай их угодник из синя моря. А как тут Садка новгородского как чеснуло в плечо да во правое, А-й как обвернулся назад Садко, купец богатый новгородскиий, — А стоит как топерь старичок да назади уж как белый, седатыи, А-й как говорил да старичок таковы слова: «А-й как полно те играть, Садко, во гусли во яровчаты в синем мори!» А-й говорит Садко как наместо таковы слова: «А-й топерь у мня не своя воля да в синем море, Заставлят как играть меня Царь Морской». А-й говорил опять старичок наместо таковы слова: «А-й как ты, Садко, купец богатый новгородскиий, А-й как ты струночки повырви-ко, Как шпинечики повыломай, А-й как ты скажи топерь Царю Морскому ведь: А-й у мня струн не случилося, Шпинечиков у мня не пригодилося, А-й как боле играть у мня не во что. А тебе скаже как Царь Морской: А-й не угодно ли тебе, Садко, женитися в синем море А-й на душечке как на красной на девушке? А-й как ты скажи ему топерь да в синем море, А-й скажи: Царь Морской, как воля твоя топерь в синем море, А-й как что ты знашь, то и делай-ко. А-й как он скажет тебе да топеречку: А-й заутра ты приготовляйся-тко, А-й Садко, купец богатый новгородскиий, А-й выбирай, как скажет, ты девицу себе пб уму по разуму, Так ты смотри, перво триста девиц ты стадо прбпусти, А ты другое триста девиц ты стадо пропусти, А как третье триста девиц ты стадо пропусти, А в том стади на конци на остатнием А-й идет как девица красавица, А по фамилии как Чернава-то: Так ты эту Чернаву-то бери в замужество; А-й тогда ты, Садко, да счастлив будешь. А-й как лягешь спать первой ночи ведь, А смотри, не твори блуда никакого-то С той девицей со Чернавою. Как проснешься тут ты в синем море, Так будешь в Нове-граде на крутом кряжу, А о ту о реченку о Чернаву-то. А ежели сотворишь как блуд ты в синем море, Так ты останешься навеки да в синем море. А когда ты будешь ведь на святой Руси, Да во своем да ты во городе, А-й тогда построй ты церковь соборную Да Николы да Можайскому, А-й как есть я Микола Можайскиий». А как тут потерялся топерь старичок да седоватыий. (Садко // Былины: Русский героический эпос / вступ. ст., ред. и примеч. Н. П. Андреева. [Л.]: Совет, писатель, 1938. — С. 406–422.)В духовных стихах «О каликах перехожих» святой Николай вообще становится покровителем моряков. Мореходы верили, что «Св. Николай доставит попутный ветер и на некоторое время освободит их от гребли и работы…» (Олеарий, 1906).
«11. Никола-чудотворец, он чудеса сотворял. <…> В морях, в бурях корабль топится там… и он тут плывёт, в этом корабле. „Ну, дедушка, как тут быть? Тонем!“ — „Ничего, не потонем. Я переговорю, помолюсь — и будем мы спасены“. Он только пошёл в комнатку (в корабле там есть комнатки), помолился, поплакал — и буря стала утихать. <…> Приходят к дедушке: „Дедушка, ты знаменитый, как говорится, волхвут!“ („Волхвитами“, „волховитами“ русские старообрядцы Литвы называют самых искусных чародеев)» (По заветам старины, 2005, с. 28).
Миколе, как и Велесу — богу наживы и удачи, посвящает золотую казну Садко. И к нему же обращается за прибавлением богатства и удаче в торговле, причём господь Бог явно поставлен на одну ступень со святым Николаем:
Да змолился Садко да господу Богу, Как тому-то нынь Мыколы нынь святителю: — Я построю тебе церковь соборную, Да на-во имё Миколы нынь святителя. Кабы тут у Садка да казны прибыло… (Новгородские былины, 1978, с. 189, 202, 206)Похож Никола на волохатого Велеса и обликом. Иногда Никола не назван по имени, и похоже, что такой вариант былины более древний, но по образу «белыя седатыя старика» мы без труда понимаем, о ком идёт речь:
Во снях ему не спалось, грозно виделось: Приходило старчище незнай собою; Говорил старчище таковы слова…Кроме того, «стар-матёр человек Микола» покровительствует при заговорах, а функции его, судя по их текстам, в точности совпадают с функциями древнего Велеса (Чародейство. Волшебство…, 1998, с. 151, 295, 321). В дополнение к уже упомянутым заговорам от зверя лесного и на сохранение скота приведём такие: «Святый Николае отворяет морскую глубину, поднимает железные врата, залучает от раба Божия усови аду в челюсти». «Святой Николай, ты разрушаешь горы, разрушаешь камни. Разрушь горе, колдовство, чародейство, зависть, ненависть, сделки, сглаз, от плохой минуты рабу Божьему не на час, не на два, а навсегда».