Шрифт:
Дорчик глубокомысленно кивнул.
— Лошадь понесла, второй человек выпал из телеги, — теперь пришел черед Бремека тыкать пальцем. — Оборотень настиг его в два прыжка, а лошадь вырвалась. Но лошадь его не интересовала. Пока он в волчьем облике, животное ему не дастся, к тому же лошадь рискованно сбывать, могут узнать.
— Это верно, — вставил Дорчик, чтобы поучаствовать в разговоре, продемонстрировать внимание.
— А волк сперва наелся… надо сказать, на охоту тварь всегда идет голодной, с пустым брюхом. Так сподручней нападать. Так вот, сперва нажрался человечины, потом частично обернулся, чтобы появились руки. Собрал добычу… я думаю, увязал как-то в мешок, что ли, чтоб не мешала. Мешок — на спину. А ушел снова волком. Собаки потому и боялись, что к волчьему запаху примешивается другой, это собак всегда пугает. Следа я сейчас не найду, время упущено, но, полагаю, уходил он через ручей. Есть здесь ручей поблизости? Конечно. Вошел в ручей волком, вышел человеком — и наверняка поблизости от тайника. Там переоделся… вот и все. Я думаю, таких тайников у него по всей округе немало приготовлено. Но настоящее логово не в лесу. Он уже слишком человек…
— Да в Раамперле он живет, — бросил Дорчик. — Это мы и сами понимаем.
— В самом городе? Как узнали?
— Мы наносили на карту точки, где нападал зверь, — пояснил рыцарь. — Получился круг. На всех дорогах, что ведут к Раамперлю, случались убийства, и расстояние от города примерно одинаковое. Мы уж и с купцами говорили, не встречалось ли чего из добычи душегуба. Спрашивали наших, местных, кого давно здесь знают.
— Это правильно, что местных. Оборотень может и купцом оказаться, но, конечно, из пришлых.
— Не совсем так, — решился возразить Дорчик, — убийства без перерыва случаются. Выходит, надолго тварь не отлучается, все время поблизости.
— Тоже правильно, — признал ловчий. — Еще поблизости есть что поглядеть?
— Хутор имеется неподалеку, там волк семью вырезал, — вздохнул рыцарь. — Дверь вышиб, засов толстенный пополам переломлен…
— Ладно, показывайте хутор. Потом вернемся в город, и я погляжу на карту с отметками… хочу увидеть, какой у вас круг около Раамперля вышел.
На заброшенном хуторе ловчий не обнаружил ничего неожиданного. Ну, сломанный засов — толстенный дубовый брус… ну, давно засохшие, впитавшиеся в древесину бурые россыпи брызг на потолке… ну, страшные рассказы о людях, разорванных в клочья. Конечно, зверь прикончил всех, даже ребенка. А почему «даже»? Ребенка убить легче, чем взрослого, а жалости для оборотня не существует. Какая жалость к добыче? Бремек слушал вполуха, а сам катал в голове мысли — за что зацепиться, где искать кончик путеводной нити, которая приведет к логову зверя?
Оборотень — не зверь, и не человек, и даже не нечто промежуточное. Эта порода совмещает черты тех и других, причем вбирает в себя самое пакостное, что есть в волках и людях. Он ловок, свиреп, жалости не знает, потому что убивает не свою породу. Он отчаянно жесток… хотя сам о том не задумывается, он уверен, что ведет себя естественно, — он знает, что и с ним обойдутся не лучше, если изобличат. Притом волк-оборотень нечеловечески осторожен, потому что всегда один, он неизменно держится настороже…
Людей он презирает и, когда принимает человеческий облик, цинично пользуется ловко подмеченными слабостями тех, среди которых проводит большую часть времени. Он по-человечески расчетлив, когда волк, и безжалостен, как дикая тварь, когда живет среди людей. Если он прикидывается купцом — то может быть льстивым, жестким или холодно отстраненным, но наверняка удачлив в торговле. Купец — тот же волк. Дурак стал бы искать волка среди охотников, наемных солдат или еще каких людей, чья профессия связана с убийствами. Нет, для оборотня это опасно — при виде крови он может не сдержаться и выдать себя. Зверя, конечно, следует искать среди купцов, самое волчье ремесло.
Но с чего начать? Все эти сломанные засовы, клочья шерсти, отпечатки огромных лап в разлитой крови — это не поможет напасть на след. Искать нужно в городе. Орденские братья верно подметили насчет круга около Раамперля — можно не сомневаться, они не ошибаются. Большой город — именно то, что нужно зверю. Удивительно, что разговоры с купцами не дали зацепок. Эта братия всегда рада подсидеть кого-то из своих, должны бы приметить странности за удачливым конкурентом. Купцы — они, если вдуматься, похуже волков, среди их братии не действуют даже законы стаи.
Бремек решил, что непременно сам побеседует с теми, кого брат Астус считает заслуживающими доверия. Ловчий надеялся, что местные братья просто не умеют правильно задавать вопросы.
Видя задумчивость охотника, смолкли и провожатые. Бремек спохватился и рассеянно покивал — мол, здесь все понятно. Молчал он и на обратном пути. Когда кавалькада достигла пригородов, Дорчик не выдержал и поинтересовался, что может сказать прославленный охотник? Ясное дело, рыцарю предстоит докладывать брату Астусу, а сказать-то и нечего. Бремек только покачал головой — ничего значимого у него сейчас нет. Потом начались улицы, а говорить среди прохожих не годится.