– Они хотят долг? – вздохнула я.

– Да... – обречено прошептала она. – Зачем вы меня спасли? Так бы уже все кончилось, а так все начинать сначала... Я не могу жить с таким позором...

– Пошли! – сказала безжалостно я. – Я заплачу!

Я вытащила ее из машины. Подбежавший и запыхавшийся начальник моей охраны, только тут догнавшей меня на машинах, ибо они срезали дорогу чуть дальше, и им пришлось развернуться, накинулся на меня:

– Вы же чуть не убились из-за этой дуры! Вы же на смерть шли!! Этот грузовик только чудом увернулся! Что нам бы начальник сказал! – в голосе его сквозило, почему-то, что-то смешанное с восхищением.

Остальные молча странно смотрели на меня.

– Ребята, возьмите ящик с мелочью... – попросила я. – Мне надо занести деньги...

По их странно сверкавшим глазам я поняла, что они все слышали по включенной рации, и я их не обманула.

– Тебе ведь все равно, в каких единицах выплатить долг? – спросила я девушку.

Она вздрогнула. И быстро кивнула. Похоже, она думала, что это сон или иной мир.

Краем глаза я заметила, как по той полосе, по которой мы ехали, промчались машины с мигалками.

Патрулируют! – с умилением подумала я. – В такой стране человек может чувствовать себя защищенным и быть уверенным, что тебе придут на помощь.

Девушка как-то смотрела на меня, словно молилась. И вообще, от нее веяло такой сердечной теплотой и чистотой, что я только ахала.

Мы вошли в роскошный офис.

Там что-то обсуждали люди. Зал встревожено гудел. Какой-то толстенький человечек обернулся на нас, и злорадно оскалился.

– Скажи ему, что пришла вернуть долг.

Та шагнула вперед.

– Что, пришла долг отдать? – оскалился он.

– Я не могла обсчитаться, честное слово... – тихо сказала она.

– Я тебе не верю! Я сам никогда не ошибаюсь! – рявкнул он. – Учти, я проверю все!

– А вы сами не могли обсчитаться? – вдруг спокойно встряла я. – Вы можете ошибаться!

– А ты кто такая? – подозрительно спросил.

– Подруга... – хладнокровно ответила я.

– Да я никогда не ошибаюсь... – сквозь зубы презрительно ответил он. – Я пересчитаю абсолютно все, что ты принесла!

– Но все же вы тоже человек, могли обсчитаться...

– Да я, да я... – начал хвастаться он. – Да я, клянусь перед свидетелями, заплачу вам вдвое против этой суммы, если ошибусь!!!

Он хвастливо оскалился.

– Хорошо... Мы отдаем вам долг... – вдруг примирительно согласилась я и махнула ребятам, чтоб внесли этот двухметровый ящик с монетами. – Пересчитайте!

Я спокойно села, наблюдая, как может удлиняться лицо человека, когда девять человек еле втащили по земле ящик с железной мелочью...

Даже горестная и тихая девчонка не смогла сдержать тихого робкого смеха. Ее лицо, искаженное раньше горем, вдруг просто фантастически расцвело. Ребята, внесшие ящик и до этого плохо разглядевшие ее из-за слез, просто оглушено уставились на нее как заколдованные.

– Ну, чего вы стоите, приступайте... – ласково сказала я начальнику.

Тот тяжело дышал и схватился за сердце.

– Да я тебе... Да я... – начал, бурея, угрожать он мне, наливаясь краской.

– Отойди Королева, – осторожно отодвинул меня в сторону начальник охраны, поднимая пулемет. – Давай дед, работай...

Он передернул затвор.

– Я сам лично прослежу, как ты пересчитаешь, и проверю, точно ли... И прослежу, чтоб, если что, ты выплатил все двести тысяч долларов... Включаю счетчик...

Толстенький поднял ошарашенные глаза от денег, желая послать всех и окончательно уйти.

И побелел окончательно.

На него с дурацким ящиком вместе равнодушно смотрели девять тупых раструбов ручных пулеметов.

– Работай, мы последим... – тихо сказали все девять парней.

Это была жестокая месть.

Бросив еще раз взгляд на ящик, он медленно сполз на пол.

– Инфаркт... – знающе сказала я. – Я, похоже, становлюсь специалистом по инфарктам... Надо срочно везти его в кардиологическую больницу...

– Пусть черти в ад его везут... – безжалостно сказала одна из здешних сотрудниц, словно очнувшись от заколдованной спячки. И даже не двинулась помочь.

– Ну, пошли ребята... – сказала я.

И тут мой взгляд упал на одного из помощников этого начальника, стоящего в стороне. Обостренное сегодня чувство уловило, что он чего-то боится и нечто скрывает.