Шрифт:
– Стройся в каре! – приказал император пехоте.
Быстро образовалось каре, во главе которого встал Скшивецкий; Наполеон и знамя поместились в центре.
– Первый ряд, нагнись! – скомандовал Наполеон.
Первые ряды встали на одно колено.
– Второй ряд! – снова крикнул император.
Люди во втором ряду посторонились, чтобы дать третьему ряду возможность направить между их плечами свои ружья.
– Готовьсь! Цельсь! Пли! – скомандовал император в момент, когда первые австрийские и русские всадники появились перед самым каре.
Грозная пальба трех рядов каре произвела страшное действие: лошади опрокидывались, всадники падали, запутываясь в стременах и поводьях, среди сабель и пик, раня друг друга в смятении отступления. Некоторых испуганные кони занесли в первые ряды каре прямо на штыки солдат, поднявшихся, чтобы дать задним рядам время зарядить ружья.
Три или четыре таких натиска были мужественно отбиты. Убитые кони образовали вал кровавых, трепещущих, стонущих тел, из-за которого польские батальоны продолжали стрелять, отражая нападение.
К концу последней отраженной атаки Наполеон мог выйти из каре и, не обращая внимания на снаряды, беспрерывно падавшие на дорогу, достиг Арси-сюр-Об, где среди войск уже распространилась паника. Он погонял своего коня, хорошо зная, какое огромное влияние оказывает на людей его присутствие.
Наполеон подоспел в Арси в самую последнюю минуту. Уланы Кольберга и драгуны Эксельмана бежали в полном беспорядке к Обскому мосту. Город был объят пламенем, и везде царило полнейшее смятение.
Словно ураган, император бросился вместе со своей свитой в толпу беглецов, опередил их, въехал на мост, остановился там и, обернувшись, громко крикнул:
– Солдаты, кто из вас решится пройти через мост на моих глазах?
Первые ряды беглецов, узнав императора, остановились, образуя живую баррикаду, удерживавшую и тех, которые бежали сзади них.
Наполеон продолжал, кидая им прямо в лицо горькие слова:
– Вы бросили своего генерала! Ну что же, пусть подлые трусы спасают свою жизнь, но герои – те пусть умрут за императора! – И, съехав с моста, он показал им на освобожденный путь, говоря: – Дорога свободна! Пожалуйста, проходите!
Никто не сдвинулся с места. Живой барьер, сплотившийся благодаря присутствию и энергии Наполеона, сдержал отброшенную кавалерию, давая ей возможность сплотиться и набраться храбрости.
Наполеон с радостью видел, как эти полки, обычно столь стойкие, но на этот раз уступившие громадному численному перевесу, мало-помалу оправлялись.
Во второй раз обнажив шпагу и собрав улан и драгун, он повел их на неприятельскую кавалерию.
– Вперед! Вперед! – кричал он громовым голосом.
В этом деле, где он лично руководил сражением, у него было только две тысячи шестьсот кавалеристов, а у неприятеля их было более шести тысяч. Кроме того, у неприятеля была сильная артиллерия, поддерживавшая его кавалерию. Сзади двигалась большая богемская армия. Но французы были вместе со своим Наполеоном, а этого было достаточно, чтобы заставить отступить этот лес сабель и вызволить Арси…
Численное преимущество неприятеля было таково, что император каждую минуту подвергался риску быть взятым в плен, убитым, увлеченным паникой и сброшенным в Об.
Ней, выдерживая в Торси натиск корпуса Вреде, не мог прийти на помощь. Положение становилось критическим. Грозная неприятельская артиллерия вырывала из французских рядов солдата за солдатом, которых некем было заменить. Наполеон видел, как на его глазах таяли французские полки, и уже не мог бросать смелым натиском своих людей в самый огонь…
Вдруг в неприятельских рядах стало заметно какое-то движение.
С другого берега Оба появились меховые шапки.
С ружьями наперевес гренадеры старой гвардии стали переходить через мост и показались на Арсисском шоссе. Вот эти никогда не отступали, и в последний раз им суждено было испытать иллюзию победы. Через какой-нибудь год им всем пришлось погибнуть у Ватерлоо, так как они предпочли смерть позору отступления.
И перед старой гвардией вся неприятельская масса вдруг заколебалась и потом бросилась в отступление.
Наполеон увлек своих «ворчунов» на равнину, которую баварцы и русские сплошь закидывали снарядами. Он пропустил их мимо себя церемониальным маршем. В то же время он подвинул несколько батальонов линейных полков и указал их позиции с таким же спокойствием, словно руководил инспекторским смотром на площади Карусель в Париже.
Вдруг у самых войск упала граната. Солдаты отскочили назад, и в их рядах возникло смятение.
Тогда Наполеон дал шпоры лошади и заставил ее подъехать к снаряду, фитиль которого дымился, грозя неминуемым взрывом. Император заставил дрожащую лошадь замереть в неподвижности перед дымящимся снарядом.