…Не будем вдаваться в неприятные подробности, но в Узбекистан нас не пустили. Сказали, как и в прошлый раз на той стороне, что пускают только машины двадцати гуманитарных организаций, указанных в списке, а для прочих нужно разрешение КГБ, пограничного начальства, ташкентского генерала и чуть ни самого Ислама Каримова. В общем, мост как закрылся в 1996 году, так до сих пор окончательно и не открылся. Будь она проклята, эта бюрократия! Солдаты отнеслись хорошо, и даже при мне звонили по служебному телефону своему комнадиру, но тот твёрдо решил не впускать нас на территорию своей, а когда-то нашей общей страны. И ведь всё у нас законно, паспорта есть, а виза в Узбекистан россиянам пока не нужна!

И вот мы возвращаемся. Афганцы дружелюбно встречают нас.

— Ну что, не пропустили узбеки?

— Нет, не пропустили. Сказали: вы заезжали через Шерхан, так что давайте и обратно через Шерхан! Так что зачеркните, пожалуйста, выездной штамп.

— Штамп зачеркнуть мы не можем. Давайте бумажку, листок какой-нибудь, мы вам напишем.

Я вырвал листок из тетради, и начальник пограничников исписал его волшебными словами, которые объясняли нашу сущность, что мы, мол, выехали в Хайратоне по ошибке, а вообще едем в Шерхан. Счастливый путь! Бурубахайр!

Прощай, недружный мост, навсегда!

Посередине моста идут рельсы, и вот как раз появился навстречу нам товарный поезд; маневровый локомотив везёт десяток цистерн из Узбекистана на нашу, афганскую сторону. Да, афганскую сторону мы теперь можем считать «нашей». Не узбекскую же!

Ловим микроавтобус и едем из Хайратона домой. То есть на большую трассу.

То есть, в конечном итоге, домой.

Домой — на Пули-Хумри и Кундуз

Опять знакомая дорога, и узкая щель между двумя горами, и продавцы фиг, заворачивающие фиги в траву, как в гнёзда, и пустыня, и опять караваны, и опять Хулм, а потом Саманган. Пятница, вечер, машин мало, зато много бездельников — детей и молодых безбородых парней — разглядывают нас. Некоторые задают по английски одни и те же бестолковые вопросы: привет! откуда? как поживаете? как дела?

— Наши дела очень плохо, мы хотим спать, давайте приглашайте нас в гости, — отвечали мы, но никто нас не приглашал.

Мы шли и стопили, опять шли, опять стопили (но все грузовики сворачивали, а легковушки притворялись локальными такси), отгоняли зрителей, а они собирались вновь. Наконец какой-то очередной англоговорящий велосипедист вроде бы согласился повести нас в гости.

Нам расстелили постель на каком-то поле, принесли ужин, задавали вопросы о нашем путешествии, о религии и т. п.; собрали соседей и родных, но среди них оказался человек с рацией. Мы уже знали, что обладатель рации обычно стукач или мент. Стоило нам поужинать, за нами приехала машина с солдатами. Нас снова подозревали в аль-каидизме, а улики я сам же в разговоре случайно и подкинул. И вот они пересказывают их друг другу. Улик три:

1. Борода — оружие аль-каидизма (в руках иностранца, вернее на лице иностранца; местные бородатые никогда аль-каидами не бывают).

2. "Он был в Пакистане!" — Сами они и спросили меня, был ли я в Пакистане, а я честно и ответил, что да. Любое слово может быть истолковано против тебя!

3. Самое нелепое обвинение: "Он знает суры из Корана!" Все афганцы знают суры из Корана, и сами же всегда заводят религиозный разговор, но иностранец, знающий суры, наверняка Аль-Каида!

В сегодняшнем Афганистане (лето 2002 года) удобнее всего быть не-мусульманином, брить бороду, не знать ни одного слова по-арабски и не иметь в паспорте ни одной арабской визы. Тогда ни один стукач не заподозрит. Мне уже пришлось отодрать и выбросить сувенирную наклейку "Суданская таможня" (Судан — араби — Аль-Каида!), и про посещения прочих мусульманских стран я не рассказывал, если не спрашивали. Но здесь как-то вышло, что мы опять попались.

И нас отвезли в ближайшую военно-ментовскую часть на ужин и комфортный ночлег! Начальником оказался умный русскоговорящий человек, который не нашёл в нас никаких преступлений. Книжника, как всегда, просили сыграть на гитаре, но в сотый раз он объяснял, что "гитар хароб", не играет, сломана, и всем в сотый раз продемонстрировал её повреждения. Уснули в воинской части, нагло (в спальнике) сняв штаны, презрев тем самым афганский обычай — всю жизнь со штанами не расставаться.

…Грузовик, содержащий полный кузов длинных арбузов, разговорчивого водителя и его помощника, направлялся в Кабул. Нас подобрал с интересом, но всю дорогу утомлял нас расспросами.

— А почему у вас бороды? Вы из Аль-Каиды?

— Нет, Аль-Каиды нет, — устало отвечали мы.

— У кого есть борода, значит он Аль-Каида, — уверенно сообщил водитель.

Сам он, кстати, имел бороду, но весьма короткую, типа "щетина".

— А ты сам Аль-Каида, — отвечал я, показывая на его бородёнку.