– Так мы не поняли, – вальяжно сказал Фролов. – Откуда мы знаем, как они по ночам развлекаются, – он то ли хмыкнул, то ли хихикнул.

– Если вам смешно, то это не к месту, – сказала Маша. – Нескромный вопрос: а как вы собирались развлекаться в чужой спальне в голом виде?

– Ну, как, – Фролов выглядел вполне самодовольным, Васильев выпучил испуганные глазки. – Нас Вадим позвал, собственно. Видимо, не первых... Как развлекаются со шлюхами... Ты что! Гражданин следователь, пусть ее придержат, она же бешеная! Сейчас на нас бросится.

– Корнеева, сидите, пожалуйста, спокойно, – произнесла Маша. – Впоследствии можете написать мне заявление по факту надругательства над личностью, оскорблений со стороны присутствующих лиц. Фролов и Васильев, вы будете привлечены к ответственности, я обещаю.

– Это что ж такое творится, – возмутился Васильев. – Следователь убийцу защищает, нам угрожает? Дим, скажи.

– Я скажу, где надо, – Фролов поднялся. – Эту курву достанут хоть в тюрьме, хоть в психушке. Слава богу, есть рычаги, способные защитить устои общества от криминальных элементов и безответственных следователей.

– Так. Демагогию пока прикрываем. Все свободны. Если понадобитесь, просьба являться по первому вызову, – сказала Маша. – Фролов и Васильев, освободите кабинет, Корнеева, останьтесь. У меня информация для вас.

Когда свидетели вышли, у Виктории в голове все еще шумели ярость и боль. Она ничего не понимала.

– Вы меня слышите? – спросила Маша. – Я говорю, что ваша мать попала в больницу с обширным инфарктом. При драматичных обстоятельствах.

– Кто? Мать?

– Да, Алла Селезень.

– Понимаю. Перепила?

– Нет. Боюсь, из-за информации о вас и... еще собак ее убили. Так мне сказали. Понимаю, что вы ничего не можете предпринять, но наш помощник на связи с больницей, я буду вам сообщать... Я могу вам чем-то помочь?

– Чем... Мы с ней обе знали всегда, что жить не должны... Так и выходит.

...Она лежала в камере на койке, перестав понимать себя. Когда-то она решила вырваться в настоящую жизнь из той ужасной, на которую ее обрекла мать-алкоголичка. Она обозначила своего главного врага, свою беду, а все остальное должно было быть вопреки этому и наоборот. У нее ничего не получилось. И мать тут оказалась вообще ни при чем. Более того, когда Виктория услышала о том, что Алла в больнице с инфарктом, умер образ врага. Какой враг? Эта мученица, не знавшая минуты покоя и радости в жизни? Собак ее убили... О том, что дочь стала убийцей, ей рассказали. Ее тоже хотели добить, как сейчас Викторию. Они одинаковые. Изгои. И больше у них никого нет на целом свете. Мать может умереть. Виктория не хочет этого знать. Она больше ничего не хочет знать о жизни и смерти. Но теперь у нее нет никакой норы. Потому что камера – это лобное место. Здесь ее достанет любой. В двери заскрежетал ключ.

– Выходи, Корнеева. Пришли к тебе.

Она вошла в комнату для свиданий и увидела Козырева. Не стала садиться за стол. Быстро сказала:

– Придумай, как мне отсюда выйти побыстрее. Хоть побег. Я все тебе отдам. Мне ничего не нужно. Только уехать.

Сергей открыл дверь кабинета Марии и застыл на пороге в театральном потрясении. Маша стояла в центре комнаты и докрашивала губы. Светлые обычно ресницы уже были густо накрашены, глаза подведены, волосы уложены блестящей волной.

– Ничего, что я вот так – без стука ввалился в этот будуар Афродиты, извините за выражение?

– Ничего, прощаю. Ну, как? – Маша повертелась вокруг собственной оси в сапогах на высокой шпильке, в короткой черной юбке и ярко-красной водолазке. – Сверху вот это, – она накинула на плечи короткую кожаную куртку с карманами на «молниях» и с пушистым воротником из искусственного меха.

– Я не понял. Как это будет по-русски? То есть вы, мадемуазель, прямо с этого потрепанного корабля отправляетесь на бал? То бишь конкурс «Мисс Вселенная»?

– Почти. Я на работу внеурочную, как на праздник. Но ты не ответил: как я смотрюсь?

– Да у меня нет таких слов, чтобы ответить. Скажу кратко. Охренительно. Как долго должна длиться сия интрига?

– Да не должна длиться. Просто девочкам уже надоело каждый вечер по этому пустому парку шляться. Народ вроде есть, но не праздный. Кто с работы до метро, кто – от машины до работы. Ну, к этим конторам. В кафе посетители есть, конечно, иногда они напиваются. Но не клюют. Получается, той девице, из-за которой наш Артем устроил побоище, просто повезло. Или она лучше наших. Вот я и решила сама попробовать. Сделай вдох-выдох, посмотри на меня, как будто первый раз видишь, и скажи честно: ты бы пристал?

Сергей внимательно и с удовольствием осмотрел Марию от волны белокурых волос до сапог на красивых ногах, сделал шаг к ней, как загипнотизированный... И наткнулся на мгновенный, профессиональный стальной блеск в голубых глазах. Разочарованно остановился.

– Сказать честно? Я бы восхитился, сделал неосторожное движение, как сейчас, а потом побежал бы и разбил себе голову о пивную палатку. Потому что так смотреть может только начальник отдела ГРУ, который меня там, в страшном парке, зачем-то поджидает. Если твои девочки умеют так смотреть, то они всех маньяков уже распугали и ловить тебе нечего.