Шрифт:
— Извините за бедность, — говорит она покраснев. — Война-
Гость молча кивает головой и просит, чтобы хозяйка составила ему компанию.
Мари Фашон наливает и себе кофе, садится за стол.
— Кофе я обычно пью без сахара, — заявляет дядюшка Жак, взглянув на стенные часы, — а сухари разделим пополам.
Старик ухаживает за нею, будто не он, а она его гостья. Он придвигает к ней сахарницу, вазочку с сухарями, подает ложечку. Она пьет и все время исподтишка, незаметно следит за ним. Ей нравятся его юные глаза, искрящиеся нежной добротой.
— Когда все это кончится? — спрашивает Мари Фашон, и на ее лбу появляется глубокая складка.
Дядюшка Жак снова бросает беглый взгляд на часы и отвечает:
— Скоро. Очень скоро. Мужайтесь. Долго терпеть уже не придется. И девочку свою вскоре увидите…
«Люсьен ему все рассказал», — поняла женщина. Хочется поблагодарить старика за добрые слова, но вместо этого она вдруг начинает плакать. Кто знает, жива ли ее Жаннетта! Девочка пошла с подружками в очередь за хлебом и не вернулась. В тот день эсэсовцы устроили по всему Парижу облаву на детей и вывезли их бог знает куда. Одни говорят — в Германию на шахты, другие — в душегубки.
— Была б Жаннетта жива, она бы вырвалась из самого страшного ада, — со слезами произносит Мари Фашон. — Люсьен ее знает. Она у меня бедовая. Бывало, придет в театр — все вверх дном перевернет.
— Ничего, ничего, вы еще увидите свою дочурку, — заверяет ее дядюшка Жак. — Кстати, вы знаете актрису Лиан Дени? — задает он неожиданный вопрос, и глаза его начинают как-то особенно улыбаться поверх очков.
— Конечно, — отвечает женщина.
— Последнее время что-то о ней ничего не слышно, — заметил старик, словно невзначай.
Мари Фашон настороженно взглянула на гостя. В ее сердце вдруг закралось беспокойство. «Зачем я сказала, что знаю Лиан? — упрекнула она себя. — Кто знает, что на уме у старика! Его привел Люсьен, но ведь и он мог ошибиться».
— С тех пор как она оставила театр, я ее ни разу не видела.
Гость улыбнулся. Женщина прочла в его глазах одобрение.
— Значит, вы целых четыре года не видели Лиан Дени? — спросил он.
— Четыре года, — подтвердила она.
Это, конечно, было не так. В последний раз Мари Фашон разговаривала с Дени месяц назад в рабочем пригороде. Лиан передала ей для распространения пачку листовок и, познакомив ее с молодым рабочим, сказала: «Впредь будем поддерживать связь через этого товарища».
Дядюшка Жак поблагодарил за угощение и встал. Он несколько раз прошелся по комнате, заложив руки за спину, и вдруг остановился:
— Вы бы хотели ее видеть?
— Кого? — не поняла хозяйка.
— Лиан Дени.
Женщина растерялась. Она не знала, что ответить. А старик ждал ее ответа и с любопытством смотрел на нее.
— Конечно, хотела бы, но ведь говорят… — начала она, путаясь в словах, — за нею, говорят, охотится гестапо. Потом… все знают, что я…
— Понимаю, встреча была бы для вас, особенно здесь, не совсем приятной. Вы боитесь?
— Боюсь. Но не за себя, — поспешно добавила она, снова проникаясь доверием к старику. — За вас, месье Рабу, Мне-то терять нечего.
Дядюшка Жак недовольно покачал головой:
— Разве так можно? «Терять нечего»! Нехорошо. Умереть, мадам Фашон, легче всего. Надо жить! Надо бороться за жизнь. Я о вас многое знаю. Знаю, как вы помогали Лиан Дени, когда она еще до войны давала концерты в пользу бастующих рабочих, видел вас с ней десятого октября у Поля Вайяна-Кутюрье… [10] А сейчас вы — беспартийная, скромная католичка — вместе с ней распространяете коммунистические листовки, нашу «Юма». Вы настоящая француженка. Однако этого мало…
10
10 октября 1940 года у могилы Вайяна-Кутюрье, коммуниста, выдающегося деятеля французского рабочего движения, собралось много парижан. Это была первая открытая демонстрация протеста против гитлеровских оккупантов.
Мари Фашон покраснела. «Что же еще нужно? — подумала она. — Взрывать мосты? Убивать гитлеровцев? Уйти в франтиреры, партизаны? Я на все согласна».
Дядюшка Жак повторил:
— Мало, товарищ Фашон, мало!
Он ее назвал товарищем! Блеск глаз выдал ее радостное смущение. Старик подошел к ней ближе. Лицо его помолодело, складки на лбу разгладились.
— Вы обязаны глубоко осознать, во имя чего совершаете свои подвиги. Вы должны научиться глядеть вперед и понимать, что убеждать других может только убежденный. А убежденный — это тот, кто уверен в своей правоте, кто думает не только о сегодняшнем, но и о завтрашнем дне своего народа и поэтому дешево не отдает свою жизнь. Вы не обижаетесь за нравоучение? — спросил он после небольшой паузы мягким, задушевным тоном.