Шрифт:
— Ты прав, — согласился Абакум. — Дозорный, что ты знаешь об этом месте?
Черная бабочка подлетела и зависла в центре круга, образованного Беглецами.
— Мы миновали три пласта: Лес, Движущиеся Холмы и Туннель Сирен, — начал Дозорный. — Сейчас мы в Промежутке, где можем восстановиться, прежде чем двинемся в следующий пласт.
— Прежде чем столкнемся со следующим пластом, ты хочешь сказать, — ядовито прошипела Окса.
— Вы правы, Юная Лучезарная, — кивнул Дозорный. — Каждый пласт — это испытание, с которым сталкиваешься и которое необходимо преодолеть.
— И Сердцевед всякий раз будет забирать жизнь одного из нас? — гневно продолжила Окса.
Бабочка подлетела к ней и зависла в нескольких сантиметрах от ее лица.
— Нет, Юная Лучезарная. Вы не поняли. Сердцевед тут совершенно ни при чем. Он не желает вам зла, хотя бы по той простой причине, что в нынешнем своем состоянии он на это совершенно не способен.
— Ха, вот уж не подумал бы… — Гюса трясло от злости.
— Несчастья, свалившиеся на вас, не вам предназначались, — пояснил Дозорный. — Не вам предназначены были испытания, встречающиеся на вашем пути!
— Но, увы, преодолевать их приходится нам! — отрезала Реминисанс.
Бабочка тихонько вздохнула.
— Летучие Сирены были посланы не для вас и не против вас: они всего лишь проявление Зла, что нынче правит в этой картине. Не забывайте, что вкартинить должны были Ортона МакГроу…
Окса немного поразмыслила, прежде чем продолжить.
— И что они должны были с ним сделать? — с вызовом вопросила она.
— Увлечь его в прошлое, которое он стер и которое сделало его таким, каким он стал. Сирены улавливают то, что скрыто в самых потайных уголках нашей души. И умеют извлекать на поверхность наши самые сокровенные надежды, желания и сожаления, о наличии которых мы и сами порой не подозреваем. Именно так они затягивают нас в свои сети, чтобы захватить.
— Но ты говорил о миражах и иллюзиях! — заметил Гюс. — А это далеко не то же самое!
— Заставить поверить, что наши чаяния и желания — или сожаления — стали реальностью, над которой мы властны — не это ли самый притягательный мираж? — повернулся Дозорный к мальчику.
— Опасная штука… — пробормотала Окса.
Значит, ее самые сокровенные желания — выздоровление мамы, Эдефия… и Гюс. Она покосилась на своего друга и тут же покраснела, испугавшись, что остальные могут заметить чувства, в которых она не хотела признаваться самой себе.
Повернув голову, девочка столкнулась с не менее волнующим взглядом Тугдуала, с любопытством смотревшего на нее. И ей показалось, что она вспыхнула, как Огнёвка, и вот-вот сгорит от стыда под этим проницательным взглядом.
— Гюс, а что ты видел, когда Сирены завладели твоей душой? — спросил Тугдуал, не сводя с Оксы глаз.
Гюс помедлил с ответом. Потом провел рукой по волосам и негромко прерывисто ответил:
— Я видел маму. Маму, которую никогда не знал.
Пьер подскочил, будто его оса укусила, и потрясенно уставился на сына.
— Я тоже, Гюс… — произнес Абакум. — Я видел мать, которую не знаю и не узнаю никогда. Мать и отца… Должен сказать, эти чертовы Сирены свое дело знают отлично — бьют прямо в яблочко!
Пьер сжал кулаки, а Гюс робко на него поглядел.
— Почему? — прошептал Викинг. — Сейчас-то почему?
— Я даже не знал, что это во мне сидит, пап… — смущенно пролепетал мальчик.
— Но ты в этом не виноват, Гюс! — возмутилась Окса. — И не вздумай стыдиться своего желания увидеть ту, что подарила тебе жизнь! Блажь, конечно, но это же не беда… Ну вот, только этого не хватало!
— Прости, пап, — все так же сконфуженно продолжил Гюс. — Я не знал… Не хотел… Я так вас люблю, тебя и маму!
Пьер с повлажневшими глазами прижал сына к груди.
— Знаю, сынок, знаю… — хрипло произнес он.
— Наши корни — это главное, что есть во всех нас, — очень мягко вмешался Абакум. — Без них мы ничто. И неполное знание наших корней лишает нас целостности, превращая в людей, которым всегда будет недоставать чего-то очень важного.
Отец Гюса отвернулся и вытер глаза тыльной стороной ладони.
— Гюса привлекла эта мечта, и это нормально, — продолжил Абакум. — Это то, что будет с ним всю его жизнь, но никогда не помешает ему любить вас, Пьер, тебя и Жанну. Погляди на меня, Пьер! Погляди на меня! Мне больше восьмидесяти лет, меня вырастили замечательные люди, которых я глубоко и безоговорочно любил. И все же, будь у меня возможность осуществить одно желание — одно единственное желание! — я бы пожелал увидеть тех, кто подарил мне жизнь. И никто ничего не может с этим сделать. Это желание вовсе не предательство по отношению к вам, потому что Гюс вас любит, тебя и Жанну. Любит больше всех на свете. И мы все это знаем. Так что не порти то, что существует между вами.