Шрифт:
Наконец телефон зазвонил. Первое, что сказал Геббельс, было: «Я говорю из дома моего друга Германа Геринга!». Таково было требование Гитлера — чтобы Геббельс говорил со своей возлюбленной в присутствии свидетелей. Речь Геббельса звучала спокойно; он называл свою подругу «Лидушка», как делал это всегда, а она горько плакала. Он говорил ей о долге, о необходимости и о том, что им обоим нужно быть стойкими. Потом ласково попрощался и сказал: «Оставайся такой, какая ты есть, не печалься, не давай себя в обиду злым людям!»
После этого Геббельс уехал на несколько дней в свой дом в Ланке, где никого не принимал и ни с кем не говорил, пока не оправился от потрясения. Бедная Лида выплакала все глаза, сидя у себя в квартире и нигде не показываясь. Разумеется, Геббельс отговорил ее от мысли совершить самоубийство, но дела ее и без того были плохи: фильмы с ее участием исчезли с экрана, а все ее контракты были аннулированы; отчаяние отняло у нее все силы, она заболела и слегла в постель. Ее бывший возлюбленный, следуя приказу фюрера, избегал всяких контактов с нею. Так прошло недели две; Лида оставалась в Берлине, надеясь на встречу, и однажды такая встреча действительно произошла. Лида ехала в своем маленьком автомобиле по Курфюрстендамм и увидела впереди большой черный «мерседес» министра. Она поехала следом, и на одной тихой улице машины поравнялись, а потом остановились. Лида и Геббельс посмотрели друг на друга; его лицо осталось неподвижным, не выразив никаких чувств. Этот обмен взглядами продолжался минуту или две; потом Геббельс дал знак шоферу, и его автомобиль медленно двинулся вперед и вскоре скрылся из вида.
Теперь уже нет смысла гадать, мог ли Геббельс действительно пожертвовать карьерой ради своей любви. Известно одно: он тяжело переживал свою разлуку с Лидой.
Магда не захотела помириться с мужем и продолжала настаивать на разводе. Тогда в дело снова вмешался Гитлер: он пригласил обоих супругов к себе в Берхтесгаден и с большим трудом уговорил их возобновить свои семейные отношения. Вскоре на титульном листе газеты «Берлинер иллюстрирте» появилась красочная фотография, изображавшая всю троицу в сборе; улыбался только Гитлер, довольный тем, что помирил супругов. Через некоторое время у Магды опять родилась дочь, которую назвали Хейда; это был знак того, что министр и его жена окончательно помирились; народная молва окрестила Хейду как «дитя примирения».
Геббельс с головой погрузился в работу. Потом у него, конечно, еще бывали любовные приключения, но все обходилось спокойно, без вреда для семьи. В конце января 1939 года Гитлер, по словам писателя Хасселя, сменил гнев на милость и снова стал относиться к Геббельсу с полным дружелюбием.
Потом пришла война, и с ней — множество новых забот. Незадолго до смерти Геббельс сжег большую часть своих писем и воспоминаний; свидетелем тому был его пресс-референт фон Овен, помогавший ему в этом деле. Овен рассказал, что рейхсминистр, просматривая фотографии, наткнулся на большой снимок, который отложил в сторону, сказав: «Вот была женщина, действительно красавица!» Это было фото Лиды Бааровой. Геббельс долго смотрел на фотографию, потом решительно порвал ее и подвинул обрывки Овену. «Все — в огонь!» — приказал он.
4. И еще о трудных обязанностях министра
Во время войны Геббельс очень хотел создать у народа впечатление, что именно он является самой важной фигурой в нацистском рейхе (разумеется, после Гитлера); поэтому он всеми способами старался поддерживать свою популярность на случай, если Гитлеру придется выпустить из рук власть, которой он так долго пользовался. Но оказалось, что подлинную популярность не так-то легко завоевать, и Геббельс сам признался в этом, беседуя с друзьями. Его секретарь Земмлер передал его слова так:
«По словам шефа, нет ничего тяжелее того, чтобы снова завоевать авторитет и известность, утерянные ранее; об этом говорит его собственный горький опыт. Ему потребовалось целых четыре года, чтобы восстановить уважение и доверие к себе, утерянные по легкомыслию в 1938 году. Все же, несмотря ни на что, он убежден, что добьется своих целей и что его звезда взойдет высоко и засияет в самом зените».
Говоря об «утерянном авторитете», Геббельс, несомненно, имел в виду «дело Бааровой», едва не погубившее всю его карьеру. Тем не менее, несмотря на полученный тяжелый урок, он не отказался от своих амурных похождений и не упускал возможности развлечься в военные годы, полные тревог и забот; об этом говорит забавная история, тоже рассказанная Земмлером. Это произошло в июне 1944 года.
«Вчера мне пришлось узнать об одном смешном происшествии, случившемся в Ланке, в загородном доме министра. В последние два дня Геббельс жил в маленьком бревенчатом домике, расположенном среди леса, в 800 метрах от главных построек. Нам он сказал, что желает побыть в тишине и одиночестве и разрешает беспокоить его только в случае срочной необходимости, предупреждая об этом по телефону. Обед ему приносил слуга, возвращавшийся потом в главный корпус. Госпожа Геббельс находилась на лечении в санатории «Белый олень» в Дрездене, а дети — в имении Шваненвердер.
Немногочисленные посетители, прибывавшие к министру, попадали сначала на проходную, откуда их провожали через заграждения. Но однажды вечером, где-то около одиннадцати, дежурный заметил на лесной дороге велосипедистку, уже заехавшую на охраняемую территорию. Это была очень красивая молодая женщина; когда часовой ее задержал, она самым решительным образом отказалась назвать и свое имя, и причину появления во владениях министра. Тем не менее дежурный не стал ей грубить и как галантный кавалер провел через темный лес, помогая вести велосипед. Он собирался препроводить гостью к дежурному адъютанту, находившемуся в главном здании, как вдруг заметил недалеко от себя, примерно в 20 метрах, еще одного нарушителя, прятавшегося за темными елями. Часовой не медля навел на него автомат и закричал: «Стой! Руки вверх!» — как и положено по уставу, но тут же едва не выронил оружие от испуга, узнав в незнакомце, выходящем из-за деревьев, самого рейхсминистра; тот засмеялся и сказал ему: «Пиф-паф!»