Кнаак Ричард А.
Шрифт:
— И не должно было остаться, — теперь Ульдиссиан сам испугался своего тона, хотя бы его холодности. — Но да, было бы хорошо, если бы кто-то мог нам рассказать, как дошло до этого. У них была сила, которая помогла им укрыться; значит, либо демоны, либо ангелы. Но сражались они как фермеры и ремесленники… — он вдруг понял позицию Мендельна. — Это бессмысленно. Они должны были знать, что мы порвём их в клочья. Уже распространился слух о том, что мы сделали в Торадже и других городах с Триединым…
— Может быть, я?..
Это его брат, похоже, был готов внести предложение касательно правды, стоящей за нападением, которое встревожило Ульдиссиана больше, чем он показал.
— Что?
Мендельн говорил низким голосом, потому что другие эдиремы всё ещё стояли в ожидании приказов.
— Позволь мне минутку побыть… С побеждёнными… чтобы отобрать. Потом прикажи другим начинать уборку тел для сожжения или погребения.
— Отобрать? — лицо Серентии побелело. — Что ты имеешь в виду под «отобрать»? Отобрать для чего?
— Ну конечно, для допроса.
Лицо Ульдиссиана оставалось непроницаемым, пока он быстро отдавал своим последователям приказ начинать разбираться с мёртвыми. Затем он шёпотом добавил, обращаясь к брату:
— Иди прямо сейчас. Подбери двоих… Только двоих. Я помогу тебе перенести их туда, где нам не помешают.
— Могут попасться те, которые ничего не знают. Было бы лучше, если бы я мог взять чуть больше…
— Двоих, Мендельн! Двоих. Просто скажи остальным, чтобы не трогали пару. И не более того.
Человек в чёрном коротко вздохнул.
— Как скажешь. Тогда мне лучше идти сейчас, пока большая часть мертвецов ещё на поле.
Серентия подождала, пока Мендельн отойдёт на достаточное расстояние, чтобы не было слышно, и наконец сказала:
— Ульдиссиан, я люблю его как друга, почти как брата, но я волнуюсь за него. Это неправильно — всё это увлечение заклинаниями, касающимися мёртвых.
— Я и сам этому не рад, но он никогда ничего не сделал во зло. Он спас многих из нас, в том числе меня.
— И он вернул мне Ахилия, пусть на несколько мгновений, — её глаза увлажнились.
— Я продолжаю приглядывать за Мендельном, не сомневайся. Если он — или этот проклятый Ратма — сделают что-то, что покажется мне перебором, я этого так не оставлю, Серри. Не оставлю. Даже из-за родного брата.
Он имел это в виду даже больше, чем она предполагала. Если учения Мендельна доведут его до чего-то омерзительного — в настоящий момент Ульдиссиан не осмеливался подумать, что это может быть, — то старший сын Диомеда проследит за тем, чтобы младший остановился.
Если понадобится, навсегда. У Ульдиссиана не будет выбора.
Намерения Мендельна никак нельзя было полностью скрыть, но Ульдиссиан и Серентия сделали всё возможное, чтобы занять внимание эдиремов, пока брат выберет два трупа. Когда Мендельн сделал это, Ульдиссиан помог ему скрыть тела с глаз остальных. Серентия осталась проследить за тем, чтобы никто не задавался вопросом, где находятся братья.
— Вот здесь точно дело пойдёт, — наконец решил младший брат. Сначала они оттащили тела от лагеря, а затем по одному перенесли их в место, где, по мнению Мендельна, он мог лучше справиться с работой. Они стояли на небольшом открытом участке где-то в десяти минутах ходьбы от лагеря — на взгляд Ульдиссиана, всё ещё слишком близко. Неподалёку тёк ручей, и широкие раскидистые деревья опоясывали место. Густые джунгли хорошо укрывали их от глаз эдиремов, хотя некоторые из наиболее восприимчивых, быть может, и уловили тревожащую энергию, которая окружала Мендельна. С этим, к несчастью, ничего нельзя было поделать, поскольку брат уже предупредил его, что любая попытка окружить щитом их работу помешает допросу.
Мендельн торжественно разместил тела друг рядом с другом. Правые руки были положены на сердца, а левые — на лбы.
— Это ещё зачем? — невольно вырвалось у Ульдиссиана.
— Ратма и Траг’Оул научили меня, что душа соприкасается одновременно с разумом и сердцем. Я хочу призвать души эти двоих, а это усиливает зов. Это необязательно делать, но это должно упростить задачу… Ведь я знаю, что ты хочешь, чтобы я закончил как можно быстрее.
— Да, желательно.
Кивнув, Мендельн снова выставил костяной клинок. Ульдиссиан мог чувствовать его необычность, словно он не совсем был из этого мира. Это претило Ульдиссиану, однако он знал, что клинок принёс благо ему и его людям. Мендельн заставил умереть — вновь — сотни морлу во время последней великой битвы против воинов Триединого. Столько жизней было спасено благодаря ему…
И всё же Ульдиссиан ничего не мог поделать — он испытывал отвращение в присутствии кинжала. Кинжал имел дело со смертью и тем, что лежало за пределами смерти, а в это ни один человек не должен был никогда вникать.
С клинком наконечником вниз Мендельн навис над грудью первого тела. При жизни это был мужчина средних лет, по всей вероятности, фермер, прямо как Ульдиссиан. Лысеющий, с брюшком, но сильными плечами и руками, он, казалось, просто прилёг поспать.
Мендельн установил наконечник клинка прямо над сердцем. У Ульдиссиана спёрло дыхание, но его брат начал лишь чертить руны на груди, руны, которые оживали во вспышке белого света, перед тем как, успокаиваясь, покрыться тусклым серебром. Всего Мендельн начертил пять рун.