Шрифт:
Один из капитанов разлил вино по кружкам:
— Наш соверен, король Вильям, весьма благоволит флоту и знает ему настоящую цену. У себя в Голландии он нарастил морскую мощь и, как это ни печально, сокрушил нам британцев. Поэтому мы выбрали его своим королем. — Капитан поднял кружку. — Ваш царь, видимо, тоже знает цену флоту. Я предлагаю выпить его здоровье.
Все дружно чокнулись…
Когда за полночь покидали таверну, Петр, опираясь на Меншикова, сказал:
— Поутру, Алексашка, кликни всех наших бояр, в обед у воеводы встретимся. Да повести Федосейку с Кикиным о том же.
Утром, как уговорились с Матвеевым накануне, Петр наведался к воеводе и сразу приступил к делу:
— Покаж епсипликацию с планом города.
Матвеев развернул карту, положил на стол. Петр опять спросил:
— Даве ты мне хвалился про строгановскую подель, то бишь верфь. А где оная?
— На Соломбале оная, государь, — ткнул в карту, — напротив Моисеева острова.
Петр прикинул что-то, подозвал Апраксина:
— Помнишь, Федя, подель на Плещеевом ладили? Теперича здесь образуем. — Царь взял шляпу. — Веди, воевода, показывай. А где Федосейка? — спросил Меншикова.
— В сенях, с Кикиным.
— Добро, пущай с нами идут.
Загрохотали сапоги по лестнице. Из распахнутой двери первым стремительно вышел царь, размашисто зашагал по высокому берегу вдоль Гостиного двора.
Матвеев не отставал, на ходу рассказывал:
— Сие, государь, Гостиный двор, здесь магазины наших купцов, там, подалее, немецких.
Апраксин прислушивался, присматривался…
Сразу за Гостиным двором началась Немецкая слобода, рядком потянулись торговые лавки, питейные дома.
На пристани, в устье речушки Кузнечихи свиту царя ждала шняка. Слева по ходу за кормой остался Моисеев остров. На берегу Соломбалы около строгановской верфи столпились люди. Рядом под навесом лежали стопы аккуратно сложенных досок.
Едва шняка коснулась пристани, Петр, не ожидая, когда подадут чалки, выскочил и зашагал к верфи. Толпу как ветром сдуло, остался один управитель с непокрытой головой.
Петр начал с осмотра пустого стапеля, полез на спусковые блоки, ощупывал подпоры, прикидывал высоту навеса. Подозвал управителя. Тот испуганно засеменил, непрерывно кланяясь.
— Яхту здесь ладили? — Петр досадливо взмахнул рукой, поднимая его с колен.
— Здеся, государь, здеся.
— Сколь времени?
Управляющий замялся, соображая.
— Два лета, государь.
Петр обогнул верфь, зашагал вдоль берега, перешел по мосткам небольшую речку.
— Сие Соломбалка, — пояснил Матвеев.
За ручьем простирался пустынный пологий берег.
— Тут и быть верфи Соломбальской. — Подозвал Апраксина. — Начинай, Федор, немедля, возьми у Матвеева расклад по людям в округе. Раскладку сделай по всем вотчинам, не позабудь про монастыри. — Петр оглянулся, нашел глазами Скляева, тот стремительно подбежал. — Через неделю-другую, Федосей, заложим здесь первый наш корабль для российского флота. Приготовишь все по делу. Вспомни, как Брандт все обустраивал. А ты, Федор, поторапливайся, Андрей через неделю отъедет на Москву.
Петр прошелся по стрелецким казармам, побывал в пороховом погребе.
— Маловато зелья, — покачал он головой и сказал Апраксину. — Надобно сюда припасов да пищалей прислать.
Заглядывал в магазины, склады торговые, толковал с купцами иноземными и доморощенными.
Перед отъездом воевода закатил прощальное угощение. Стол ломился, икру черпали ложками, на красную рыбу не смотрели. Матвеева царь посадил около себя, Апраксина рядом с ним.
— Нынче покидает Андрейка двинскую землю. — Петр, как всегда, сам открывал такие церемонии. — Он славно поднаторел на воеводстве, сам не кормился, отечеству с честью послужил. Ты, Федор, шагай далее, попомни, што от сего города единая морская тропка державы нашей в Европу пролегла. Немало значит она для судьбины нашей.
Напротив Матвеева оказался архиепископ Афанасий. В принятии хмельного он не отставал от других. То и дело чокался с Матвеевым. В разгар застолья Апраксин наклонился к Матвееву:
— Как с владыкой-то ладишь? — Не раз в Москве наблюдал свару царя с патриархом Андрианом. Тот в открытую поносил начинания Петра.
Подвыпивший Матвеев перевел взгляд на благодушную физиономию Афанасия, и его лицо невольно растянулось в улыбке.
— Скажу тебе, Федя, немало попов я знавал, но такого встретил впервые. Добрейшая, бескорыстная душа, знающий и мудрый пастырь. К тому же хлебосол и радушен в общении.
Веселье затянулось до полуночи, но Матвеев не задержался, отъехал вовремя, о чем упомянул и летописец:
«Сего же августа 22 числа великий государь пожаловал ближнего своего стольника Федора Матвеевича Апраксина: указал быть на Двине воеводою на место Андрея Артамоновича; и того же числа великий государь изволил окольничьяго Андрея Матвеева послать в Москву».
Часть третья
Воевода двинский
На Руси с давних пор, еще во времена князя Святослава Игоревича, были воеводы. «Пришли печенеги впервые на Русскую землю, а Святослав был в Переяславце, и затворилась Ольга с внуками своими Ярополком, Олегом и Владимиром в городе Киеве. Изнемогали от голода и жажды, и нельзя было вести князи подать», гласит летопись. Но все же нашелся храбрый юноша, прорвался через стан печенегов, переплыл Днепр и сообщил обо всем дружине. «Тогда сказал воевода их по имени Претич: «Подступим завтра в лодках к Киеву…» Храбрый воевода с дружиной выручил-таки Киев».