Пастор продолжал оживлённо говорить, но Падрэ не слушал, отрешённо всматриваясь в грубые черты его неотёсанной деревенской физиономии и автоматически сжимая в ладони ладанку. В нём постепенно зрело желании выбить Пастору парочку-другую зубов и заставить его ими подавиться. Ему нестерпимо хотелось, чтобы эта жирная каналья валялась на земле, не прекращая перхать и кашлять, давясь застрявшими в глотке золотыми коронками. Он жаждал увидеть, как красное, словно спелый томат, лицо Пастора станет сперва лиловым от натуги, а затем навсегда приобретёт мертвенную бледность.

Вместо этого он спросил:

— Неужели тебе всё равно, что бог мёртв?

Пастор замолк, задумавшись на секунду, а потом ответил:

— Если бы я в него верил…

В ожидании поезда, Падрэ долго и пристально рассматривал людей на перроне, пытаясь понять, отразилась ли на них хоть как-нибудь смерть бога. В большинстве своём они были люди, как люди — обычные, нервные, опаздывающие куда-то и занятые только своими столь мелкими и незначительными для священника проблемами. Кто-то громко жаловался, что его оштрафовали за неправильную парковку, кто-то сетовал, что никак не может упрятать своих стариков в дом престарелых, кто-то, на чём свет стоит, ругал либералов. О боге не вспоминал никто, только одна женщина сказала по телефону:

— Очень жаль, я как раз отдала Джесси в церковный хор. Боюсь, что теперь он не принесёт ей успеха.

Уже в вагоне, в тесноте, среди выпирающих отовсюду локтей, колен и носов, плотно прижатый к какой-то полной женщине, Падрэ подслушал разговор двух состоятельных мужчин средних лет, вооружённых деловыми костюмами и портфелями. Они обсуждали какого-то общего знакомого.

— Фред, сначала, страшно обрадовался, когда услышал, что бога больше нет, — вещал один из них, слегка подавшись вперёд и выразительно играя взглядом. — Он уже решил, что это отличный сюжет для книги…

— Отличный сюжет? — воскликнул второй. — Он что рехнулся? Да кому это интересно?

— Не перебивай, — сердито оборвал его первый. — Так о чём я? Да. Но потом по ящику передали о забастовке нудистов в Таиланде и он мигом переключился.

— Кстати благодатная тема, — оценил второй. — Если напишет, скажи — пусть несёт ко мне в редакцию. Обещаю предварительный тираж в пять тысяч экземпляров…

В этот момент поезд остановился, и люди в едином порыве ринулись в узкую воронку открывшихся дверей. Падрэ, не успевший отойти в сторону, был мгновенно вжат в заплёванное стекло рвущейся наружу толпой. Ожидая, пока последние, самые грузные пассажиры покинут чрево вагона, он бесцельно водил взглядом по покинутым местам и случайно наткнулся на небрежно брошенную в углу книжку в потрёпанной обложке. Когда, наконец, вагон опустел, и давящая на него сзади масса чьего-то не в меру обширного тела исчезла, Падрэ приблизился к ней, прочёл на обложке — «Библия» — поднял с пола, бережно отряхнул и спрятал во внутренний карман.

До Собора оставалось идти всего один, но зато далеко не самый приятный, квартал. Падрэ остановился и в очередной раз поднёс к ноздрям ладанку. Поле затхлого и застоявшегося воздуха вагона запах ладанки показался таким резким, что он не выдержал и чихнул. Пока Падрэ утирал рукавом нос и выступившие на глазах слёзы, к нему приблизился неопрятный молодой парень в грязной куртке с капюшоном и вязаной шапке, надвинутой на глаза.

— Эй. Эй, брат. Ты ведь дурь нюхаешь, да? — начал он, быстро выговаривая слова на нигерский манер.

— С чего ты взял? — поинтересовался Падрэ, пристально разглядывая лицо своего нового собеседника. Он оказался белым, хотя манера одеваться и идиотский выговор говорили не в пользу этого.

— Брось, чувак, — на лице паренька появилось подобие улыбки. — Не мажься. Я же вижу — ты нюхаешь дурь: кокс или чего полегче. Ты, конечно, крут и всё-такое, раз делаешь это на глазах у всех…

— Чего ты от меня хочешь? — устало оборвал его Падрэ.

— В библии сказано — поделись с ближним своим, — нагло заявил наркоман и вытащил из кармана заточку.

— Когда писалась библия, про наркотики ещё никто не знал, — сказал Падрэ и ткнул в грудь паренька стволом пистолета. — Но я уверен, ради них стоит вписать ещё одну заповедь.

Заточка с печальным звоном упала на асфальт. Падрэ удовлетворённо кивнул.

— И вот ещё что, — добавил он, вытаскивая из-за пазухи подобранную в метро книгу и кидая её наркоману. — Освежи память на досуге…

…Уже у самого входа в Собор Падрэ настигла ярко и безвкусно раскрашенная и столь же ярко, но безвкусно одетая девушка, которую можно было ёмко охарактеризовать одним словом — дешёвка.

— Здравствуйте, святой отец, — вкрадчиво произнесла она своим ядовитым голосом. — Вы уже слышали благую весть?

— Мисс Хелл, — устало вздохнул Падрэ и в который раз за день поднёс к носу ладанку. — Не вынуждайте меня совершать грех и бить женщину по лицу рукояткой пистолета.

— Ну что вы, святой отец, я просто хотела спросить — если бога убили, то, может быть, теперь меня возьмут в католическую школу, несмотря на мою фамилию? Будет замечательно, если я получу образование, и мне не придётся больше работать на панели.