Шрифт:
— Это кличка?
— Нет, его зовут Этьен, Этьен Шильдер. Мой одноклассник.
— Он вам… нравился?
— Да! — ответила Марсель с вызовом, и было видно, что выскажи Клейн еще хоть малейшее сомнение, она сию секунду объявит, что была близка с Тьеном, и что Тьен — сокровище ее души.
— Ладно, — поцокал языком Клейн. — Сейчас разберемся.
Он открыл дверь и гаркнул «бойцам», все еще совещавшимся у машины:
— Эй! малолетки! рация на танке есть?
— Есть! — крикнули оттуда.
— Включай на дорожную волну, девятый канал.
— Ну, что? — заговорило радио.
— Кто из вас Этьен Шильдер, пусть возьмет микрофон.
Эфир примолк, пошептался и процедил:
— Слушаю тебя.
— Ты Этьен Шильдер?
— Что надо?
— Вон из машины.
— Че-го?..
— Вон, кому говорят. Или ты выйдешь, или я тебя выдерну, и на дружков не надейся. Выйдешь и дашь нам старт. Понял? или повторить?
— Что ты прилип ко мне?
— Считаю до трех и навожу на вас полицию. Раз. Два…
— Вот паскудина, — замешалось в эфире многоголосье, микрофон пошел из рук в руки. — Слушай, на «Коне» это игра не по-мужски. Знаешь, ты кто? — ты дешевка. Говночист на говновозе.
— Два с половиной… — протяжно отсчитывал Клейн. — Играем, как я сказал, или не играем. Сейчас скажу «три».
Фигуры у «феррари» сменились — один сел, другой вышел.
— Доволен?
— Вот теперь порядок… Это он? — спросил Клейн, отключая рацию.
Марсель прищурилась, всмотрелась.
— Он.
— За остальных я вам отвечаю, но если они сами захотят шею свернуть — не обессудьте.
— Они просто придурки, но я не хочу их смерти, — Марсель пожала плечами. — Мне их жалко.
— Когда-то я был таким придурком, — сказал Аник. — Это не от глупости, Марсель. Это от молодости. Я опомнился уже после смерти и решил, что настало время все осмыслить. И я сделал неожиданное открытие — узнал, что меня вело. А знаете что? утверждение своего Я. Оно далеко заводит, если не замечать других Я. В конце остается одно свое Я, но вы оглядываетесь и видите, что стоите на фоне стены из мешков с песком, и на вас смотрят шесть винтовок. Это — как вам сказать? — эволюция отдельного Я без учета всех прочих. Большое будущее для таких ребят.
— Аник, достань каски.
— У нас две.
— Мне не нужна.
Марсель пришлось снять берет; пробуя, как сидит на голове шлем, она то и дело посматривала на Тьена, который шел к полосатому ограждению трассы. Именно сейчас, а не глядя в газетный заголовок, она поняла, что прошло три года, долгих три года. Поняла, потому что Тьен изменился. Чудноватый, нелюдимый, осторожный паренек стал уверенным в движениях, раскованным парнем, от прежнего остались лишь глубокие, немного насмешливые глаза под прямыми бровями. Раньше он не водился с «бойцами» Киркэнка — что его к ним потянуло?., а, да ведь он уже кончил школу, попал в новую компанию…
«Конь» задним ходом выкатился вслед за «феррари» на шоссе, где малый в кожанке и клепаных брюках уже помахивал носовым платком; он смотрел на «Коня» с хмурым недоумением, но золотистые стекла машины были непроницаемы.
— Подтяните ремни, — скомандовал Клейн.
У «Коня» зашипело, поднялось и застыло в готовности незаметное прежде антикрыло; на фары надвинулись металлические щитки, бампер далеко выдвинулся вперед и взгорбился дополнительным обтекателем; «Конь», заострившийся, как лезвие топора, вздохнул и осел немного, прижался к шоссе перед броском.
— Ну, вещь! — не сдержал восторга штурман «феррари». — Прямо тачка Джеймса Бонда. Нам бы такую, а?
— На старт! — Тьен поднял платок.
Машины гулко зарычали.
— Внимание…
Моторы перешли на рев.
— Ма-арш!
Машины рванулись, как из катапульты.
Дистанция — двести километров, превосходная шестиполосная магистраль, государственное шоссе № 7.
*
В то самое время, когда началась гонка, Людвик Фальта закончил семинар; близилось время обеда, то есть имелись свободные полчаса, за которые он намеревался просмотреть лекционный материал и, возможно, ознакомиться с кроками новой экспериментальной установки, лежавшими без внимания со вчерашнего дня. Набросок схемы передал ему Пауль, которому Людвик выделил целый раздел Темы — каверзный и скользкий, а потому особо заманчивый для рвущегося к славе ассистента. Было бы просто невежливо задерживаться с ответом дольше, но накануне Людвику нездоровилось — видимо, погода играла, — и одна мысль, что придется напрячься над несколько сумбурными, хотя и не без печати таланта чертежами Пауля, была досадна и мучительна, как зубная боль. Пауль уже ушел, а Людвик хотел иметь его под рукой, чтобы тут же, на месте, вдвоем разобрать замысел по косточкам и решить, стоит ли начинать сборку или заранее внести изменения в схему.
Как и Герц Вааль, Людвик Фальта возглавлял лабораторию. Он вел Тему — именно Тему с большой буквы, Тему, сулящую успех, почет, стойкое признание в ученом мире и, наконец, — Имя, тоже с большой буквы. Профессор, лауреат — или даже академик, — согласитесь, это звучит. Он нашел Тему или, вернее, отвоевал ее у тех, кто робко кружил вокруг, но не мог добиться для нее лаборатории. И тут явился Людвик — закаленный в боях за вакантные места, твердо усвоивший законы ученого мира, вооруженный принципами борьбы за гранты и ассигнования, а также опытом организации научного коллектива. Он знал, как надо действовать, он действовал решительно и, выражаясь по-военному, взял Тему «на шпагу».