Шрифт:
— А я было подумал — ты дал деру! Ну, этого мы быстро… Эй, джигиты, — по коням! Догнать!
Через полминуты десяток всадников, взметая песок, ускакали в ночь.
Я почувствовал, что рядом со мной Гавхар. Обернувшись, я увидел в отсветах костра страх в ее глазах.
— Догонят… — шепнула она.
— Темно… — возразил я, но сам понимал ясно и тоскливо: далеко ли уйдет Берды, не зная местности, пеший, когда за ним — десяток конных, знающих все вокруг как свои пять пальцев.
Вдалеке грохнул выстрел, донесся крик, еще выстрел. Все стихло.
Гавхар опустилась на песок, плечи ее вздрагивали.
Надеяться нам больше было не на что.
Когда конники, уходившие в погоню, вернулись, тот, что прежде сторожил нас, снова направился к костерку и мимоходом спросил с издевкой:
— Ну, сын потаскухи, может, и у тебя брюхо болит?
Я не выдержал, шагнул ему навстречу:
— Собака! Бандит!
— Смотрите, оказывается, он еще не проглотил свой поганый язык! — Басмач подошел ко мне ближе. — Ты с кем так говоришь щенок, а?!
Свистнула плеть, боль обожгла мне лицо, из глаз посыпались искры…
— Ах ты зверюга! — стиснув зубы, я что есть силы ударил басмача ногой в живот. Заорав, тот согнулся в три погибели, потом стал кататься по земле.
— А ты парень крепкий, себя в обиду не даешь! — послышалось у меня над ухом. Я обернулся — чернобородый. Хотя руки мои были связаны, он крепко взял меня за локоть и так держал, пока охранник не поднялся.
— Бек! — прохрипел охранник. — Бек, отдай его мне! Отдай! Ты же видел, бек!
— Замолчи! — распорядился чернобородый — Этот пленник — мой, понял? Не трогать! Веди его за мной.
Он двинулся в сторону кустов, туда, куда ушел человек с плошкой, и охранник погнал меня следом, толкая в спину прикладом и проклиная весь мой род до седьмого колена.
Шли мы недолго, и вот уже я разглядел в ночи несколько бесформенных в темноте строений. Где-то светился огонек…
Меня подвели к одному из строений, и басмач-охранник с руганью толкнул меня прикладом в черноту двери… Я упал лицом вниз…
Подо мной — песок, кругом темно, ничего не разглядеть, и, кажется, никого… Слышно, как басмач снаружи подпер чем-то дверь. Так. Это, по-видимому, до утра. Я повернулся на бок, сел. Руки мне так и не развязали, гады! Боятся!.. За моей спиной что-то зашуршало коротко и сухо — ящерица, наверное, пробежала… Я почувствовал страх… А вдруг — змея? Ну что я со связанными руками? Беспомощен, как теленок! Нет, так сидеть нельзя, надо что-то делать… Посмотрим хоть, где я… С трудом я поднялся на ноги и шагнул вперед… Еще, еще… и я уперся в стену… Где же дверь? Пошел вдоль стены… И тут… Снаружи донеслись крики, шум, возгласы, ругань, мольбы о помощи, снова отчаянные крики… Я похолодел — кричали наши девушки… Гавхар! Что там происходит?! Я звал, орал, ногами бил в стену, но меня, наверное, никто не слышал…
Внезапно шум стал приближаться, послышался топот, потом голос бека:
— Держи ее, уйдет!
Снова топот, потом отчаянный крик:
— Проклятые! Отпустите, кровопийцы!
Я с ужасом узнал голос Гавхар. Как помочь?!
— Гавхар! — закричал я. — Держись, не давайся!
— Ух, дочь шакала! Кусается! — послышалось снаружи. — Чего возишься, бери за волосы…
— Силы, как у породистой кобылицы! Ах, сука, кусается! На тебе, получай! — послышался глухой звук удара.
— Ну вот, теперь до утра не очухается… Полегче надо было, — упрекнул другой басмач.
Голоса приблизились, дверь распахнулась, в сером проеме показались темные фигуры. Я прижался к стене.
… Гавхар бессильно замерла на полу, и дверь захлопнулась. Голоса удалялись:
— До утра отойдет…
— А хороша, а?
— Другие тоже неплохие. Пошли скорее…
Руки у меня все еще были скручены.
— Я опустился рядом с Гавхар на колени и целовал ее волосы, плечи, лицо. Она не шевелилась. «Гавхар!»— звал я, она не отвечала. Не знаю, сколько времени просидел с ней… Вдруг я почувствовал, что она уже не лежит расслабленно, тело ее напряглось.
— Гавхар… — шепнул я. Она шевельнулась.
— Ты, Бекджан?.. Ох, Бекджан… девушек… опозорили… — она захлебнулась рыданием.
Я молча сидел рядом.
Гавхар уже плакала почти беззвучно, не разобрать — то ли плакала, то ли постанывала, и вздрагивала всем телом.
— Гавхар, милая, не надо… — шепнул я. — Встань, развяжи мне руки.
Гавхар послушно поднялась, развязала ремень, стягивавший мне запястья, и прижалась ко мне, обняла и снова затряслась в рыдании: