Шрифт:
Губернатор слегка поджал губы и отвел взгляд, что навело Феню на мысль о том, что того мужчину, которого встретила Ида, он сам шлепнул бы с большим удовольствием.
– Мы выяснили, что Вале звонила ваша бывшая супруга как раз накануне ее смерти. Вы не против, если мы поговорим о смерти Вали с Аделаидой?
– Что же… Я догадываюсь, зачем Ида Вале звонила. Конечно, я не против, чтобы вы с ней пообщались, только я предварительно позвоню ей, предупрежу.
Валерка встал, будто собираясь уходить, Феня последовала его примеру, и вдруг детектив заметил небрежно:
– Николай, а об оружии вы нам солгали!
Феня изумленно вздернула брови, а не ожидавший такого поворота губернатор слегка сник:
– Откуда знаете? Об этом ни одна газетенка не написала.
– Зачем мне газетенки? – пожал плечами Валерка.
– Ах, ну да! – воскликнул Самохин. – Полковник Мирончук – ваш отчим!
Детектив улыбнулся с видом фокусника. Самохин понял, что от него ожидают объяснений.
– Да, пистолет Макарова, девять миллиметров. Вручен вашим отчимом после раскрытия дела о теракте в Гродине два года назад.
– За что вам вручили оружие? – полюбо-пытничала Феня. – Мирончук сам раскрыл дело да сам же вас и наградил?
– Счел мою помощь неоценимой, – с достоинством ответил губернатор. – Алексей Евгеньевич был умным политиком…
– Давайте ближе к делу, – предложил Валерка неприятным едким тоном. – Вы пистолет хранили в ящике стола?
– Да…
Валерка подмигнул Фене: молодец, мол, заметила, что губернатор прикрывал стол своей задницей!
– Как получилось, что из вашего наградного пистолета застрелили вашу бывшую невесту?
– Да, как?! – с видом деревенского простофили переспросил Николай Николаевич. – Я никогда не запирал ящик стола – в доме все свои, все близкие.
– Слуги? – уточнила Феня.
– Что за слово такое? – недовольно заметил Николай Николаевич. – Мои помощники работают у меня уже по десять лет, я им как родным доверяю!
Валерка лишь скептически наморщил лоб.
3
К Аделаиде Феня с Валеркой отправились на следующий день, прямо с утра. Николай Николаевич сказал, что Аделаида будет ждать детектива с коллегой дома. Дескать, на рабочем месте у Иды столько дел, что нормально поговорить не удастся, да еще и все ее подчиненные любопытные, будто мартышки!
Феню такой расклад немного разочаровал. Не в смысле профессиональном, а потому, что ей очень хотелось побывать в цирке. В последний раз она видела цирковое представление лет тридцать назад, еще когда отец жил с их мамой. Папа любил цирк и раз в сезон обязательно водил дочерей на представление.
Вспомнив о папе, Феня тут же притянула плохую новость. Поздно вечером, после визита к губернатору, ей позвонила мать и очень сладким голосом сказала, что у них в семье случилось горе – папа умер.
– У нас в семье? – уточнила Феня. – Мне десять лет было, когда он уехал, а с тех пор я его не видела.
– А вот я и Майя помним папу! – объявила мама назидательным тоном.
Напоследок она небрежно упомянула, что папа оставил дочерям небольшое наследство, какие-то смешные деньги, и она просит Феню завтра же оформить у нотариуса отказ от своей доли в пользу старшей сестры.
Феня была не настолько наивна, чтобы не догадаться, что ее снова обжуливают, но гордость помешала сказать все, что она думает.
«Да и к чему? – решила она. – Если Майя сказала «Мне надо», то лучше не спорить!»
Уже в восемь утра следующего дня она посетила нотариуса, знакомого Натальи, где и оформила нужный ее матери документ.
Все дела и поступки Фени сопровождали мысли об отце. Когда он умер? Можно ли побывать на его похоронах? И как он жил последние двадцать пять лет? Почему же Феня так ни разу не удосужилась разузнать о нем хоть что-то! Позднее раскаяние оказалось гораздо болезненнее, чем она могла предположить.
Аделаида Восканян к визиту специалистов детективного агентства подготовилась. В просторной гостиной комнате, окна которой выходили на бульвар, Феню и Валерку ждал столик, накрытый к чаю. Сама хозяйка была одета в неприлично узкие джинсы и тесную трикотажную майку, в результате чего ни один секрет фигуры Аделаиды не остался скрытым.
«Толстовата она для тинейджерских тряпок», – подумала Феня. Валерка тем временем старался не смотреть ниже Аделаидиного подбородка, чтобы не огорчаться. К его прискорбию, и выше этой границы зрелище оставалось несколько сомнительным. Волосы Аделаиды были яркорыжими, линзы в глазах – сиреневыми, а помада на губах – ядовито-розовой.