Шрифт:
– А я за тобой присматриваю. Считай, что нежданно обрела доброго старого дядюшку, которому небезразлична твоя судьба.
– Да? Нет, вот что старый - это понятно. Но я не уверена в твоей доброте.
– А что делать, Ларис? Родственников не выбирают. Уж какой достался. Поедем, отвезу тебя домой, сдам на руки родителям. Волнуются небось.
– После того, что ты навнушал моей маме?
– Ну, прости за маму. Хотел тебя напугать.
– У тебя получилось.
– Прости. Ты права. Я очень старый и крайне злой вампир. Но если ты будешь бесконечно добра ко мне и все время меня прощать, я непременно исправлюсь. Лет за триста - четыреста.
– Когда ты смотришь так серьезно, я не сразу понимаю, что ты издеваешься.
– Это и смешно. Идем, - он снова взял меня за руку, и я не смогла не улыбнуться ему в ответ. Он был вампиром, он все преграды крушил своим обаянием. И мы снова шли с ним за ручку, как пара влюбленных, и ехали домой в переполненном автобусе, где он прижимал меня к себе, якобы, чтоб я не упала, и это было приятно, и я делала вид, что верю, что это просто так. А может, это и было просто так, а я сама себе все напридумывала, потому что в глубине души хотела, чтоб он в меня влюбился, как Сэлисэн в Елену, и привозил бы подарки из далеких заморских стран. Или лучше увез бы меня на далекое теплое море. Чтоб взглянуть. Хоть одним глазком.
Глава 4. Доктор.
Мама вязала теплый зеленый свитер с желтыми цветами и радостно напевала что-то, поглощенная занятием.
– Ларочка, привет, как погуляли?
– обернулась она на шум открывшейся двери.
– Ты кушать будешь?
– Да нет, спасибо, я уже.
Анхен довел меня до подъезда и тут же ушел, не оборачиваясь, словно вспомнив о неотложных делах. Я вздохнула с облегчением, потому что здорово опасалась, что он решит подняться и пообщаться с родителями, да и вообще мне начинало уже казаться, что вампир не уйдет никогда.
Но он ушел, и, не успев еще подняться до родного второго этажа, я уже почувствовала, что мне его не хватает. Какой-то глупый укол тоски, что вот он был - и ушел. Голоса крови у меня нет, ага, как же. Чертовы вампиры, ведь ничего ж специально не делают, а душу вынимают!
В квартиру вошла решительно, решительно бросила пальто на вешалку, решительно же отказалась от обеда, пристально разглядывая в большом зеркале свою, с утра еще чистую, юбку. Нет, вот я так и знала, что все этим кончится. Все в пятнах засохшей и не очень грязи, и еще вот эти черные масляные полосы.
– Мам, а велосипедная смазка отстирывается?
– Если сразу стирать, так все отстирывается, - невозмутимо отозвалась из комнаты мама.
– Так как погуляли-то? Он что, катал тебя на велосипеде? Это так романтично!
– Ага, укатывал, - мрачно отозвалась я, не отрывая взгляда от зеркала. И поймала взгляд отца. Он сидел в кресле в гостиной, с раскрытой газетой в руках, но смотрел на меня, вернее - на мое отражение в зеркале, очень внимательно, словно пытался найти во мне что-то. Или боялся найти.
– Что-то не так?
– спросила, обернувшись.
– Да нет, - папа перевел взгляд на газетные строчки. Но, едва я зашла к себе в комнату, намереваясь переодеться, он тут же вошел за мной следом и плотно прикрыл дверь.
– Что ему от тебя надо?
– В смысле?
– это что, сейчас сцена "папы ревнуют дочерей к ухажерам"?
– Это мой университетский приятель, мы просто ходили гулять.
– Правда?
– папа взял стул и, поставив его спинкой почти вплотную к двери, основательно на нем уселся.
– Правда, - я смотрела папе прямо в глаза, святая, как Анхен - ни словом не солгала.
– А твой приятель, часом, не забыл сообщить тебе, что он вампир?
– Кураторами факультетов люди не бывают, - пожала я плечами.
– Но маме он об этом говорить не стал, и я не была уверена...
– Так что надо светлейшему куратору от моей дочери?
– В основном объяснить, как следует правильно любить вампиров, не забывая, что именно они даровали нам жизнь, а потому имеют право и передумать.
– Что? Лариса, ты подписывала какие-нибудь бумаги? Что ты ему подписала, дословно, ты можешь вспомнить?!
– папа в панике трясет меня за руки, а до меня только тут доходит, что я ему наговорила, и что он себе придумал.
– Я ничего не подписывала, папа, правда, да он и не просил, я не о том, ты не понял!
– Точно? Может, ты просто забыла?
– Точно. Он не может заставить меня забыть. Или захотеть. Или что-то сделать. Ты ведь об этом спрашиваешь?
Папа, сглатывая, кивает, но по-прежнему смотрит очень внимательно, требуя продолжения.