Шрифт:
Приеде молчал. Он понимал, что ничто уже не спасет его. Август, наверное, погиб. Его убили бы во всех случаях. Убили бы просто за то, что он офицер и коммунист. Приеде — всего-навсего мобилизованный солдат, и он может уцелеть. Для этого требуется совсем немного.
— Хорошо, — с усилием сказал он, — что я должен сделать? Ведь мои шифровальные блокноты и расписание связи у вас. Любой радист может сделать то, чего вы требуете от меня…
— Э, парень, я немного разбираюсь в агентурной радиосвязи. Русские — не дураки, они, наверно, записали твой почерк…
— Ну что ж, я могу работать и сам, — безразлично сказал Приеде.
— Ты слишком торопишься, мой мальчик, — насмешливо остановил его латыш в немецкой форме. — Меня прежде всего интересуют сигналы твоего провала, с помощью которых ты можешь в один из сеансов радиосвязи с центром поставить его в известность о том, что работаешь под нашу диктовку. Вот что важно для меня! Понял?
И Приеде сдался. Ведь могло случиться и так, что сегодня-завтра Советская Армия ударит со всех сторон по окруженной группировке немцев и разгромит ее, как громила уже много раз загнанные в котел немецкие армии. И он останется жить…
Как немного нужно сделать для этого: выдать немцам условные сигналы, чтобы там, в штабе латышской стрелковой дивизии, у полковника, которого зовут Павел Михайлович, думали, что он и Август на свободе. Но велико ли его задание? Он ведь должен только наводить самолеты… Поэтому немцы и не станут требовать большего. А здесь, в этом котле, куда бы Приеде ни направил по приказу немцев атаку самолетов, все равно каждая бомба достанет немца. Значит, и вина его, Приеде, будет не так уж велика…
Он шумно выдохнул воздух, словно бросался в воду, и кивнул. Латыш в немецкой форме понимающе улыбнулся и протянул отличные английские сигареты. Он принимал Приеде в союзники.
3
Приеде знал, как ждут его радиограммы за линией фронта. Поэтому он предупредил латыша, что начинать работу надо немедленно.
Он не знал — и никогда не узнал — только одного: каких радиограмм ждали от него в советском штабе.
После того как он сообщил немецкому радисту свои позывные и сигналы, в комнату, в которой сидели латыш, Приеде и радист, ввели Августа.
Август понял все с первого взгляда.
Приеде был уже переодет, на нем был новенький немецкий мундир, синяки на лице густо запудрены. Увидав своего командира, он побледнел, вскочил с места и вытянулся, забыв о том, что только что перестал быть советским солдатом. Офицер грубо крикнул:
— Садись!
Повернувшись к Августу, офицер сказал:
— Не пора ли и вам смириться? Ваш помощник показал вам хороший пример.
— Да, — сухо ответил Август.
— Просмотрите эту радиограмму, нет ли в ней ошибок?
Август взял радиограмму, просмотрел ее, ответил.
— Нет.
— Я поручился перед немецким командованием, что вы будете работать вместе с вашим радистом на немцев. Вы согласны?
— Да, я вижу, что больше нет смысла портить с вами отношения.
— Проводите его в штаб команды! — приказал офицер автоматчикам, и те с молчаливой покорностью служак вывели Августа из комнаты.
Радиограмма была в условленный срок принята в штабе двадцать четвертой гвардейской стрелковой дивизии.
Третьи сутки подряд в этот предутренний час к радиооператорам приходил молодой полковник Павел Михайлович Голубев, брал шезлонг и молча садился на веранде возле порога операторской. Он никому не мешал, не задавал вопросов, но все в операторской, в том числе и старый сержант-радист, шесть раз в сутки настраивавший свой приемник на волну «Нептуна», знали, полковник не уйдет отсюда до конца передач.
А полковник полулежал в шезлонге, закрыв глаза, и все время видел перед собой сильное, спокойное лицо друга, каким оно было в тот самый миг, когда он, оглянувшись на Павла Михайловича и кивнув ему, нырнул в люк вниз головой и пошел к земле.
«Где же ты, Август, Август!»
С Августом Балодисом Павел Михайлович встретился незадолго до войны, когда приехал в Вентспилс в связи с укреплением советских границ.
В день установления Советской власти Август Балодис, вызволенный из местной тюрьмы силой народа, собрал вооруженных добровольцев и взял штурмом местное полицейское управление. С этого дня он возглавил борьбу против шаек айзсаргов, проводил раздел земли, отыскивал склады оружия, радиопередатчики нелегальных организации, словом, вел ту работу чекиста и коммуниста, какой требовала молодая республика.
В их судьбах оказалось очень много общего, хотя один родился на Урале, в семье крестьянина-батрака, а второй — на берегу Венты, в рыбацкой семье. Но оба они выросли сиротами, один боролся с кулаками, другой — с помещиками, один стал солдатом Родины, ее защитником, второй — подпольщиком, революционером, воюющим за новое будущее народа. И когда они встретились, их ничто не разделяло, а соединяло так много, что они не могли не стать друзьями.
И вот теперь этот человек, друг, пропал в безвестности.