Арлен смог оценить разнообразные способности Джима Рейна еще во время отсидки в Парчмане. Когда Арлен попал туда, Джим Рейн уже мотал срок за издевательства над подозреваемыми. В тюрьме каждого новоприбывшего заключенного кличут Рыбой, но Джим поклялся, что его никогда не подцепят на крючок — не сделают чьей-нибудь «женой». Каждому, кто подкатывал к нему с «романтическими намерениями», он просто проламывал голову. Вскоре он стал Большой Рыбой — каждый знал, что связываться с ним опасно для здоровья и жизни. А когда в Парчмане появился Арлен — земляк из Туники, — Рыба стал его телохранителем и работал на него так же, как работал на воле, когда они оба были помощниками шерифа.

Такие отношения сохранились у них и после того, как они освободились. Сейчас, когда Рыба вел свой черный «шевроле-пикап», он напоминал Арлену Лила Эбнера, героя одного популярного комикса на тему сельской жизни. Они ехали на север по шоссе номер 61, направляясь к Тунике.

Арлен рассказал Рыбе о том, как ниггер Роберт накануне вечером показывал ему фотографию.

— На ней изображен черномазый, которого повесили на мосту, и, мол, линчевал его Арлена дедушка.

— Твой дед?

— Он думал, я об этом знаю. Но я никогда не слышал, чтобы дедушка такое вытворял. У нас в семье любые поступки обсуждаются. Так вот, потом я собрался уезжать и уже заводил машину, а этот Роберт вышел на улицу и сказал мне, чтобы я не беспокоился, мол, он никому не скажет, что это я пристрелил Флойда. Я ему сказал: «Стой где стоишь, я хочу с тобой поговорить». Знаешь, что он ответил? «Позже поговорим». И ушел обратно в дом.

— А откуда этот Роберт взялся?

— Это как раз и надо выяснить.

— Как он узнал о Флойде?

— Наверное, ему тот дайвер сказал. Пока я сидел с ним за столом, я думал, что ниггер какой-нибудь фэбээровец, поэтому помалкивал. А потом он мне показал фотографию с повешенным ниггером. Да, надо поближе познакомиться с этим Робертом.

Арлен стал рассказывать Джиму Рейну о своем разговоре с приезжим копом. Он упомянул о том, что не смог вспомнить, как зовут этого копа.

— Это тот, который вышел вместе с тобой из бара? Его зовут Джон Роу, он из Бюро по расследованию преступлений. Я разговаривал по поводу него с одним парнем из участка. Он говорит, что о местных делах он ни хрена не знает. Наши копы для него палец о палец не ударят, если только сверху не дожмут.

— Лучше бы ты завалил Флойда, а не Клоп.

— Я бы завалил, но я же говорил тебе, что как раз в тот день мне нужно было в Коринф. У меня дядя вернулся. Восемнадцать лет сидел.

— И как там Эрл?

— Да вроде нормально, только он не знает, как себя вести на воле. Ну, например, идут они с тетей Норин в бакалею, и он ее спрашивает, можно ли ему пойти одному в отдел, где продается ветчина в банках. Тетя Норин ему отвечает: «Эрл, тебе больше не нужно спрашивать разрешения для того, чтобы куда-то пойти». Восемнадцать лет — не шутка. — Джим Рейн повернулся к Арлену. — Куда мы едем?

— К Клопу, — сказал Арлен.

Джим Рейн обдумал это, затем улыбнулся:

— Дядя Эрл говорит, что теперь Парчман — настоящая психушка. Там все психи. Он восемнадцать лет ждал, что жена его навестит, но так и не дождался. Тетя Норин очень стеснительная. Выполнять супружеские обязанности в трейлере, под присмотром охраны — это было немыслимо.

— Понимаю, — сказал Арлен. — Именно поэтому я придумал держать шлюх в трейлерах во дворе салуна. Кстати, мне не нравится, как ведет дело Клоп. С тех пор как Розелла ушла от него и забрала детей, он появляется в баре только затем, чтобы трахнуть Трейси. В остальное время он целыми днями сидит дома, засаживает косяка и пялится в телик. Или устраивает у себя на дому секс-шоу, то есть выясняет, как далеко может завести какую-нибудь сисястую телку желание оказаться в шоу-бизнесе. А когда все же приезжает на работу, оставляет дома Юджина с двустволкой — смотреть за собакой.

— Это собака Юджина, — объяснил Джим Рейн. — Клоп держал ее у себя, пока Юджин мотал срок в тюряге.

— Да знаю я! — сказал Арлен. — Я как-то спросил Клопа, от кого он защищает эту собаку. Она ведь при желании может запросто порвать любого. А Клоп ответил, что он ни от кого ее не защищает. Просто если она останется одна в доме, от дома ничего не останется.

— А что это за собака?

— Да обычная! Фермеры таких часто держат. Белая с коричневым, с примесью сеттера.

— Я не знал, что Юджин вышел, пока не встретил его на улице. «Да, — сказал он, — уже пару месяцев как». Ты знал, что камеры тюрьмы, где он сидел, оборудованы кондиционерами? Я не поверил своим ушам!

— Эта тюрьма в частном владении.

— А знаешь, что там отвечают надзиратели, когда им говоришь, что тебе что-то не нравится — мыло, к примеру? Они говорят: «Это не в нашей компетенции». Представляешь?

Они подъезжали к Тунике.

— Юджин сказал, что в тюрьме он разбогател, только вот денег так и не увидел.

— Да, он провернул одну аферу, кинул педиков.

— Именно так он мне и сказал, только не уточнил, как он ее провернул. Я как-то столкнулся с этим бизнесом, но не пошел дальше того, что продал свою фотографию. Не знаю, что с ней эти зэки делали. Помнишь эту историю? Как там звали того придурка, который снимал меня в душевой?

— Отис, — сказал Арлен. — Тупее его я никого в жизни не встречал. Юджин работал по обычной схеме. Короче, посылает он «объявление личного характера» в несколько журналов для гомиков, где написано, что он несправедливо осужден за кражу, а он, мол, просто не знал, что его кореш таскает домой краденые вещи, и что ему нужен совет более мудрого и опытного человека. Скоро он получает сотни писем от старых пердунов-гомиков, выражающих ему свои соболезнования. Выждав немного, он пишет им всем, что подает на апелляцию и поэтому ему нужно пять штук баксов, которые они могут выслать его адвокату в Джексоне, так как сам он, естественно, чека получить не может. Адвокат, как ты понимаешь, с ним в доле. У гомиков к тому времени уже накопилось по нескольку писем от него, не говоря уж о фотографиях с голехоньким Юджином, поэтому они начинают слать деньги.