Лестрейд фыркнул:

— Нападение унесло много жизней, но его пираты даже не получили того, зачем пожаловали.

— Неужели? — Холмс сдержанно улыбнулся. — Прозвище Жакаре обманчиво. Притом что он, конечно же, свиреп, как аллигатор, он не такой узколобый. Его мозг подобен лабиринту. Не удивлюсь, если этим нападением он преследовал несколько целей. — Холмс поднял палец. — Во-первых, уловка с обмундированием. Не разгадай мы этот маневр, он мог бы повлечь за собой войну между Данией и Нидерландами — вполне возможно, что в нее ввязались бы и соседние государства.

Пауэлл насупился и покачал головой.

— Но морская война весьма опасна для пиратов. Патрули усилятся. В море выйдет еще больше военных кораблей.

— И все же война развивается по предсказуемому сценарию, — возразил Холмс. — Описанное вами наращивание военной мощи ограничено территориально. Другие области становятся более уязвимыми. Устраивая распрю здесь, Жакаре облегчил бы свое положение в других местах. — Холмс поднял второй палец. — Вы осмотрели судно и установили, что ни одно произведение искусства не пропало. Это ваше сообщение поразило меня больше всего. Но не забывайте о подделках. Если бы пираты похитили несколько полотен и заменили их копиями, на выяснение истины могли бы уйти годы. Я полагаю, расследование покажет, кто прав. — Он поднял третий палец. — Однако ключ к последнему и главному мотиву находится в этой каюте.

Я проследил за его взглядом.

— Вы сказали, Холмс, что американцы не были заодно с пиратами, — напомнил я. — Стало быть, за ними и охотились? Кто они такие?

Холмс застенчиво улыбнулся на манер фокусника, готового продемонстрировать коронный трюк.

— Вам следовало бы знать, Ватсон. В конце концов, вы видели их собственными глазами.

— Но как?..

Я был близок к утверждению, что не заметил в каюте ничего примечательного, но вовремя прикусил язык. Мне никогда не превзойти Холмса, однако, соберись я с силами и осмотрись внимательнее, мог хотя бы не отставать.

— Стул, — осторожно проговорил я. — На койках сидеть неудобно, но стул всего один.

— Продолжайте.

Я посмотрел на лежаки и залился краской.

— Здесь жили мужчины, а койки сдвинуты.

— И что вы об этом думаете, Ватсон?

— Полно вам, Холмс! — Я вспыхнул. — По-моему, все достаточно ясно, чтобы не говорить об этом вслух. Не такое уж невообразимое дело — даже для Лондона.

— Помилуйте, Ватсон! До чего вы космополитичны, — усмехнулся Холмс. — Хотя немного не по существу. Вы видели на коврике следы? А вмятины, оставленные стулом?

Холмс посторонился, и я вошел, стараясь не наступить на коврик.

— Вмятины глубокие, — заметил я. — Кто бы здесь ни сидел, он весил изрядно. Следы тоже глубокие, — добавил я, — хотя обувь не очень крупная, примерно моего размера. — Я прищурился. — И отпечатки только одной пары.

— Великолепно! — похвалил Холмс. — Ваша очередь, инспектор Лестрейд. Не могли бы вы осмотреть рану в груди пирата, который у входа?

Лестрейд присел на корточки и вгляделся, не прикасаясь к телу. Давно знакомый с причудами Холмса, инспектор даже обнюхал грудную клетку покойного. Наконец он выпрямился.

— Чистый выстрел, в сердце. На сорочке нет следов пороха, так что стреляли как минимум с нескольких футов.

Холмс посмотрел на меня:

— Ватсон?

Как будто по его лицу я не понял, что Лестрейд чего-то не замечает. Не будь этой подсказки, я бы выдал то же заключение, что и инспектор. Не меньше минуты я глядел на смертельную рану, пока не отшатнулся в удивлении. Взял у Холмса лупу и присмотрелся внимательнее.

— Святый боже! — молвил я.

— Что такое? — встрепенулся Лестрейд.

— Рана круглая, но не вполне. В него выстрелили не однажды. Стреляли четыре раза, в одно и то же место, причем подряд.

— Как это возможно?

— Ватсон, — заговорил Холмс, — теперь вы, конечно, вспомнили, где видели этих людей? Прошлая суббота. Цирк на Пикадилли, афиша футах в двадцати южнее галантерейной лавки.

— Холмс! Сиамские близнецы!

— Янус и Харви Холингброк. В афише их назвали сенсацией и лучшими стрелками Дикого Запада.

Я взирал на бездыханного пирата.

— Четыре выстрела точно в цель, идеально синхронизированные. — Я повернулся к Холмсу. — Собственно говоря, на следующий день я прочел о них в медицинском журнале. Таких близнецов называют парапагами. Выше пояса они раздельны, но ниже — сливаются. — И я кивнул на каюту. — Теперь понятно, почему один стул и зачем сдвинуты койки. А вмятины объясняются удвоенным весом.

— И посмотри подписи, — подхватил Холмс. — Буква «Д» у Джона Смита выписана уверенно, с нажимом, а остальная часть — не столь твердо. И та же история с «Гар» у Гарольда Смита.