Шрифт:
Британская армия пришла в Северную Ирландию с лучшими намерениями. Местная полиция не справлялась, поэтому ей нужно было помочь – выступить миротворцем между двумя враждующими североирландскими группами. Речь шла не о каких-то далеких иноземных странах: это была их родная страна, родной язык, родная культура. В их распоряжении имелись солдаты, оружие и опыт, значительно превосходившее все ресурсы повстанцев, которых они пытались обуздать. Проезжая по пустынным лицам Лоуэр-Фоллса тем утром, Фриленд верил, что он и его люди вернутся домой в Англию к концу лета. Но он ошибался. То, что представлялось серьезной, но короткой военной операцией, обернулось тридцатью годами кровопролития и хаоса.
В Северной Ирландии англичане допустили банальную ошибку. Они глубоко заблуждались, полагая, что наличие солдат, оружия и опыта, значительно превосходивших ресурсы повстанцев, которых они пытались обуздать, дает им право игнорировать мнение жителей Северной Ирландии. Генерал Фриленд поверил словам Лейтеса и Вулфа: «воздействие на массовое поведение не предполагает ни сочувствия, ни волшебства». А Лейтес и Вулф сделали неверные выводы.
«Говорят, большинство революций провоцируется не усилиями революционеров, а глупостью и жестокостью правительств, – заметил однажды, вспоминая те годы, Шон Макстиофейн, первый начальник штаба Временной Ирландской республиканской армии. – Что ж, в Северной Ирландии именно так все и случилось».
Проще всего разобраться в ошибке, допущенной англичанами в Северной Ирландии, на примере классной комнаты. Это класс в начальной школе, комната со стенами, увешанными детскими рисунками. Предположим, учительницу зовут Стелла.
Занятия в классе записывались на видео в рамках проекта образовательной школы имени Кэрри в Вирджинском университете. Отснятого материала более чем достаточно, чтобы составить полное представление о Стелле как воспитательнице и о характере доставшейся ей группы. Уже после первых нескольких минут становится понятно, что дела идут не лучшим образом.
Стелла сидит на стуле перед группой. Она громко читает по книге, которую держит повернутой к классу: «…семь ломтиков помидоров», «восемь сочных оливок», «девять кусочков сыра…». Стоящая рядом девочка повторяет за ней, а вокруг них творится настоящий хаос, мини-версия Белфаста летом 1970 года. Одна девочка ходит колесом по классу. Мальчик корчит рожи. Ни один ребенок не обращает на учительницу ни малейшего внимания. Некоторые вообще повернулись к Стелле спиной.
Если бы вы зашли в класс к Стелле, что бы вы подумали? Полагаю, прежде всего, что ей достались неуправляемые дети. Может быть, она работает в школе в неблагополучном районе, и ее ученики из проблемных семей. Может быть, ее ученики не питают никакого уважения ни к авторитету ни к учебе. Лейтес и Вулф сказали бы, что ей необходимо навести порядок. Подобным детям необходима твердая рука. Жесткие правила. Если в классе нет дисциплины, как дети вообще могут учиться?
Но все дело в том, что школа, где работает Стелла, не находится в каком-то ужасном районе. И ее учеников нельзя назвать на редкость неуправляемыми. В начале урока они прилежно себя ведут, внимательно слушают и полны желания учиться. И совсем не похожи на мелких хулиганов. Баловаться и куролесить они начинают уже потом и только в ответ на поведение Стеллы. Именно Стелла провоцирует хаос. Каким же образом? Отвратительно справляясь со своими преподавательскими обязанностями.
Стелла попросила одну из учениц читать вслед за ней, пытаясь таким образом занять остальных учеников. Однако обмен репликами между ними происходит мучительно долго и нудно. «Посмотрите на ее язык тела, – говорит одна из вирджинских исследовательниц Бриджит Хамр, наблюдая за Стеллой. – В настоящий момент она общается только с этой девочкой, а все остальные не у дел». Ее коллега Роберт Пьянта добавляет: «Нет ритма. Нет скорости. Диалог ведет в никуда. В ее действиях нет смысла».
И в этот самый момент поведение учеников начинает портиться. Маленький мальчик гримасничает. Когда девочка принимается кувыркаться, Стелла игнорирует ее выкрутасы. Трое или четверо учеников справа от учительницы ответственно пытаются читать, но Стелла уткнулась в книгу и никак не поощряет их старания. Между тем слева от нее пять или шесть детей вообще повернулись спиной. А все потому, что сбиты с толку, а не потому, что непослушные. Девочка, стоящая перед Стеллой, полностью загораживает от них книгу. Они не видят ее и поэтому не имеют возможности следить за строчками. Зачастую мы воспринимаем проявление власти как ответное действие на неповиновение: ребенок балуется, учитель принимает суровые меры. Но урок в классе Стеллы говорит об обратном: непослушание может являться реакцией на проявление власти. Если учитель плохо справляется со своими обязанностями, ребенок перестает слушаться.
«Глядя на подобные классы, многие люди называют происходящее поведенческой проблемой, – заметила Хамр. – Мы наблюдали, как одна из девочек извивалась, ерзала, гримасничала и вообще творила все, что угодно, совершенно не слушая учительницу. Но мы пришли к выводу, что подобные ситуации больше обусловлены отсутствием деятельного участия, нежели поведенческими проблемами. Если учитель делает нечто интересное, дети активно вовлекаются в процесс. Вместо того чтобы думать, каким образом контролировать поведение детей, учителю необходимо в первую очередь задуматься о том, что интересного им можно предложить, чтобы не допустить плохого поведения».
На следующем видео, которое включили Пьянта и Хамр, учительница раздавала домашнее задание третьеклассникам. Каждый ученик получил копию задания, и учитель вместе с классом вслух зачитывал инструкции. Пьянта пришел в ужас. «Сама идея о том, чтобы хором зачитывать инструкции группе восьмилеток, воспринимается как неуважение, – прокомментировал он. – Зачем это? Какая учебная цель этим преследуется?» Они умеют читать. Как если бы официант подал вам в ресторане меню, а затем принялся зачитывать все перечисленные в нем блюда.