Мы спустились по лестнице и, пройдя прихожую, оказались в классической гостиной. Или мне так показалось? В стилях я не очень разбираюсь, но видела подобные комнаты в фильмах.

Было около семи часов вечера и на улице, еще ярко светило солнце, но в помещении, где я оказалась, окна были плотно зашторены. Свет приглушен, а в зажженном камине, завораживающе и красиво, танцевали языки пламени.

Дядя сидел в высоком кресле и любовался огнем. Наверное, он услышал шаги, поэтому, как только я вошла в комнату, сразу обернулся.

— Как ты себя чувствуешь? Удалось немного отдохнуть?

— Да. Спасибо, — ответила я.

— Пойдем. Тебя нужно накормить, — мужчина улыбнулся, и снова, в памяти возникла мамина улыбка.

Мы прошли в огромную столовую. Впрочем, в этом доме, все было большим. Широкий, деревянный стол, был накрыт на две персоны, друг напротив друга. Как только мы заняли свои места, молоденькая девушка в форме горничной, подала горячее.

— Приятного аппетита! — мужчина заметил мою растерянность и добавил: — Не стесняйся и не обращай внимания на лишние приборы. Пользуйся теми, которыми тебе привычно.

Хорошо, что он это сказал. Иначе, наверное, я бы и вовсе не решилась поесть, не смотря на скрючившийся желудок.

Разделавшись с бефстроганов и тушеными овощами, сделала последний глоток сока, взяла салфетку и, легкими движениями, вытерла рот. Пристально следя за мной, мужчина довольно улыбнулся и встал из-за стола. Он закончил трапезу минут пять назад и дожидался меня.

Я вскочила следом и случайно задела стул, который с грохотом упал на пол. Буквально в мгновение, я залилась краской и бросилась поднимать, лежавшую ниц, мебель.

— Не переживай! — ободряюще усмехнулся дядя. Он подошел ко мне и взял под руку. — Оставь. Ничего страшного, — и стал уводить из столовой, а я, еще несколько раз, виновато оглянулась назад.

Было так стыдно. Хотелось броситься бежать и спрятаться в каком-нибудь чулане или подвале, здесь наверняка такой имеется.

Через несколько минут, мы уже находились в гостиной, где в камине, по-прежнему, только, еще с большей силой, горел огонь, а за окном стемнело.

— Присаживайся, — дядя указал мне на высокое мягкое кресло напротив себя.

Послушно приняла предложение, но из-за волнения, вместо того чтобы откинуться на высокую спинку, держалась прямо и не знала куда засунуть, оказавшиеся лишними, руки.

— Анкита. Я прошу тебя, расслабься, — если, раньше тон дяди был официальным, то сейчас он стал милым и дружеским. Он огляделся по сторонам, дабы убедиться, что мы одни. — Расскажи мне о себе. О Тамаре. Как вы жили все это время?

А? Мне нужно то-то рассказывать? Я думала, это он мне все расскажет. Зачем срочно вызвал сюда? Зачем нашел? Почему они с бабушкой уехали из Белоруссии, оставив маму одну? Почему не общались все это время? Что, он знает о моем отце? Однако первой была моя очередь.

Начиная с того момента, когда помнила себя маленькой, медленно, не торопясь, иногда запинаясь, а иногда тараторя так, что переплюнула бы подругу, я рассказала о своей жизни. О маме, ее неожиданной смерти, как нам порой было тяжело, но мы были вместе, а это самое главное. Мужчина слушал внимательно и задумчиво. Порой, мне казалось, он вот-вот заплачет. На лице и в таких родных глазах, эмоции сменяли одна за другой.

— Я, так долго вас искал. Используя все свои связи. А их немало, — мужчина на секунду замолчал. — Твоя бабушка умерла пять лет назад. От нее, мне достался этот дом и не только.

Когда мы уехали из Белоруссии, мне было 12. Через два года, после нашего приезда в Германию, мама вышла замуж за обеспеченного немца — Штефана фон Клаттена, что позволило нам получить титул. Теперь, я не Владимир Смирнов, а граф Волдо фон Клаттен.

Только в дальнейшем. Ни он, ни богатство, не принесли счастья. Да. Я получил хорошее образование, мне все позволяли и выполняли любой каприз, но на душе, камнем лежала тоска по сестре. Моей Томке. Помню ее лицо, словно мы расстались лишь вчера. Всегда веселая, озорная … оберегающая меня, — дядя тоскливо усмехнулся.

Мама была веселой? Жаль, что я не знала ее такой. Она была серьезной, доброй, нежной, ласковой, заботящейся, но веселой … никогда. Лишь иногда, могла улыбнуться, но даже в этой улыбке, присутствовала грусть.

Прошло пару минут, прежде чем мужчина продолжил:

— Мои попытки завести разговор о сестре, обрывались, твоей бабушкой, на корню. Она вела себя так, словно Тома умерла. Я не понимал такого отношения к сестре и причину узнал, только повзрослев. Да и то, совершенно случайно, — неожиданно, дядя прекратил свой рассказ.