Шрифт:
Доктор Да Сильва вздрогнул и широко открыл глаза. Настал его черёд испугаться. Он был родом с Цейлона, из страны чая, и при одной мысли о том, во что англичане умудряются превратить этот благородный напиток, ему делалось нехорошо.
— Большое спасибо, но, к сожалению, я тороплюсь, — поспешно сказал он. — Как-нибудь в другой раз.
И доктор Да Сильва исчез за дверью.
— Деревья мне не мешают! — крикнул ему вслед Питер отчаянным голосом.
— Ладно, ладно! — донёсся из коридора ответ. — Я зайду на той неделе.
Миссис Брейн налила чаю Питеру и себе.
— Времени-то уже сколько! — сказала она. — Пей скорее, они явятся с минуты на минуту.
При слове «они» насупленное лицо Питера сразу прояснилось.
— Вот и хорошо! — воскликнул он.
— Хорошо? — переспросила мать, сердито фыркнув в чашку, которую она поднесла к губам. — И что же тут хорошего? Что хорошего во всяких глупостях? Одни хлопоты, а он говорит — «хорошо!».
2. ДВУНОГАЯ МУСОРНАЯ СВАЛКА
Из парка донёсся длинный пронзительный свисток, возвестивший конец матча. Кто-то крикнул:
— Трижды поприветствуем победителей! Юп-юп…
— Яай! — вразнобой подхватили побеждённые жёлтые.
— Юп-юп…
— Яай!..
Не докричав, алые и жёлтые игроки побежали к павильону — длинному, низкому, недавно построенному зданию, которое от Питера скрывали кусты. Он понимал, что каждый думает больше о том, как бы первым захватить душевую кабинку, потому-то у них и не хватило терпения приветствовать победителей трижды, как принято.
Питер поглядел на часы. Уже без десяти четыре! Весенние каникулы начались!
— Целых три недели! — проворчала миссис Брейн, сердито рассматривая чаинки на дне своей чашки. Казалось, ей чудятся там всяческие шалости и проказы: разбитые окна, порванные штаны, следы грязных подошв на ковре.
Питер тоже нахмурился, но но другой причине.
— Не бойся, мама, — сказал он. — Во время этих каникул ребята тебе надоедать не будут.
— Гм! — произнесла миссис Брейн примерно с таким же жаром, с каким жёлтые футболисты приветствовали своих алых победителей. — С чего ты это взял?
— А игры? «- сказал Питер, — Ведь на этих каникулах в парке будут устроены всякие игры и состязания, О них писали в городской газете. Ты же сама мне прочла.
— Ах, ты об этом! — с сомнением ответила миссис Брейн.
— Будет устроен конкурс талантов, — продолжал Дитер. — И конкурс маскарадных костюмов для девочек младшего возраста. И ещё соревнования на батуте. И выставка четвероногих друзей. И кукольный театр. И состязание любителей мороженого. И поиски клада; победитель тут получит самый лучший первый приз — любой образчик продукции «Юго-Восточной электронной компании» по его выбору. Я бы взял транзистор!
Питер всё больше увлекался, но голос его становился всё грустнее.
Миссис Брейн, собиравшая чашки и блюдца, внимательно посмотрела на сына, а потом улыбнулась:
— Не беспокойся! Все эти игры им скоро надоедят, И на улицах опять будет полно мальчишек. А уж в эту комнату они набьются, как сельди в бочку.
Она встала и наклонила голову набок, прислушиваясь, В парке уже собралась ватага ребятишек. Они боролись на траве, кувыркались, разгуливали спиной вперёд, прыгали на одной ножке и через верёвочку, ходили колесом, карабкались на деревья, подтягивались на ветках, стреляли из воображаемых автоматов и чинно катили по дорожкам воображаемые детские колясочки.
Миссис Брейн спрятала улыбку.
— Но, пожалуйста, запомни одно! — сказала она строго, беря поднос. — Если Энди Макбет опять притащит сюда эту старую лохань, вам всем не поздоровится.
Питер отвернулся к окну, сдерживая смех.
— Он ведь только хотел развлечь меня, мама. Он только устроил показательный морской бой между игрушечными кораблями.
— Может быть, может быть, — ответила миссис Брейн. — Но мне от этого не легче. И зачем Морису Джонсу понадобилось притаскивать фен из их парикмахерской? И разбрызгивать воду по всей комнате? Вон как обои испорчены!
— Мама, это он для правдоподобия. Ураган на море.
— Ураган на море, скажите пожалуйста! А почему это ваше море текло? Потолок в столовой весь в мокрых разводах. Уж не знаю, когда они высохнут, и… Это ещё что?
Снизу донёсся стук. Стучали во входную дверь. Сначала раздались мерные глухие удары, словно в филёнку били коленом. Потом послышался жестяной грохот, как будто рассыпались консервные банки, сердитый вопль: «Осторожней ты, олух!» — и тихие невнятные возражения. Затем они различили дробное позвякивание, точно в жестяную банку ссыпали мелкие камешки, и тяжёлое пыхтенье.