Шрифт:
Воздух в комнате стал густым и грязным, темная магия пробежала по моей коже и отправилась на поиски в мой разум. Задрожали губы и руки, все еще прижатые к бокам.
– Райдер, не надо... пожалуйста, – на эти слова ушла каждая капля моей гордости. Я ощущала, как что-то роется в моих воспоминаниях.
Слишком мало.
Слишком поздно.
Я больше не в комнате с Фейри.
Теперь я в месте похуже, чем клуб Фейри, там, где не была с того самого злополучного дня. В глазах появились слезы, но я не позволила им пролиться. Я знала, что произойдет, знала, как свои пять пальцев.
Голоса, которые я думала никогда не услышать вновь, прокатились смеющимся эхом, отражаясь от стен.
– Дорогой, она слишком юна. Ей требуется время, – со смехом пропел нежный голос моей мамы, а глаза цвета голубой океанской волны зажглись от улыбки.
– Ерунда, Сирина, она достаточно взрослая, чтобы танцевать со мной, – донесся глубокий баритон отца за секунду до того, как его очертания достаточно проявились, чтобы я смола увидеть, как он указывает на ребенка, выглядевшего неуверенно.
Темно-каштановые волосы идеально обрамляли лицо папы, когда в совершенных темно-синих глубинах глаз светилась улыбка.
– Папочка, поставь нашу песню! – мягкий голос послал озноб по моей спине. Слабое, жалкое дитя.
Я ненавидела ее.
Я хотела похоронить ее.
И похоронила.
Давно.
Заиграла "Всей Душой" Джоренса, но рука отца даже не прикоснулась к стерео. Магия, он Глава Споканского Ковена. Он был моим героем и моим учителем. Я повернула голову влево и смотрю, как девочка решает идти ли ей, не уверенная в себе.
– Давай, дорогая, – сказал он с такой любовью в голосе, что одна слезинка скатывается из глаза одновременно со слезинкой из глаза ребенка.
Мама рассмеялась и медленно подошла к пятилетней девочке, которой была я, рукой поймала слезу и с улыбкой стерла. Я была такой плаксой, не зная своего места в мире, не зная столько вещей, которые и не должна была узнать.
Девочка подошла ближе, с маленькой улыбкой на лице. Папа тепло улыбнулся, приглашая в свои объятья, прежде чем поставить её на свои ноги и начать танцевать.
Я наблюдала за ними со своего места, сидя на толстом голубом ковре, на полу в нашем доме, а желудок скручивало от ужаса, сожаления и страха перед тем, что должно произойти.
Я ненавидела Райдера за это, даже больше чем за то, что этот Фейри сделал на шоссе.
Мама смеялась, сидя на деревянном стуле, который ненавидела, хотя отцу он нравился.
Ее сияющая улыбка словно ножом режет мое сердце, я хочу кричать, чтобы предупредить их, но знаю, чтобы я не сделала не изменит того, что грядет. Я переживала этот кошмар до тех пор, пока не знала каждую деталь наизусть.
Песня закончилась, и ребенок останавливается, она зачарована им – моим папой. Он для нее все. Всегда целовал ссадины и отгонял страхи. Он всегда был рядом, всегда. Пока они не забрали его у меня.
Я смотрю на дверь, знаю, что будет. Это всегда происходит.
Дверь содрогнулась от тяжелого удара кулаком, оба моих родителя насторожились. Сигнализация в доме начала пульсировать и кроваво-красные надписи вспыхнули, предупреждая о злых намерениях.
Они знали. Каждый раз, я вижу это, они знали, что грядет, что должно случиться и каждый раз они оставались беспомощны от произошедшего в дальнейшем.
Я хочу кричать, мне нужно кричать. Но молчу и довольствуюсь покачиванием головы, но это бесполезно.
– Синтия, пойдем с мамочкой. Мне нужно, чтобы ты вела себя, как взрослая, ты так можешь? – ее голос низок и дрожит.
Каждый. Долбанный. Раз.
Я хотела, чтобы это прекратилось. Одичавшими глазами я искала выход. Ненавижу эту часть. Не хочу ее видеть.
– Останови это! – напрасно кричу я.
– Могу мамочка, обещаю.
Я хочу отключить ребенка, ослепить ее. Заставить не видеть всего этого, и тогда, просто возможно, я жила бы нормальной жизнью. Чтобы меня не преследовал этот сон.
Мама открывает потайную дверь позади каминной решетки. Она остановилась на долгий момент, целуя малышку в щеку.
Она хотела что-то сказать, но дверь треснула и влетела в дом, очевидно от чьего-то пинка.
– Иди, – прошептала мама, подтолкнула малышку и закрыла дверь.
В комнату ворвались пятеро мужчин, в их глазах плескалась смерть. Их шаги. Гребанные Фейри. Все они, Темные и Светлые. Работающие вместе. Долбаные Фейри. Один чем-то замахнулся, для пятилетнего ума выглядело будто огромная летучая мышь, угрожала моему отцу. Теперь то я знаю, что это называется дубинка или бита.