Шрифт:
Дома они быстро расправились с тортом пыльного цвета, и мама поставила чайник. Собачка принялась за чрезвычайно привлекательную мозговую косточку. Сентябрь взяла свои новые книжки и решила пойти в поле – посмотреть, как сгущаются сумерки, а заодно и подумать. Выходя из дома, она слышала, как трещит и бормочет радио; помехи следовали за ней серой тенью.
Сентябрь лежала в высокой майской траве. Она смотрела в небо сквозь золотисто-зеленые колоски. Небо светилось синим и розовым, а желтая звездочка на нем сияла, как электрическая лампочка теплым вечером. Венера, подумала Сентябрь. Она была богиней любви. Как это мило: вечером любовь появляется на небе первой, а утром уходит последней. Любовь светит всю ночь напролет. Тот, кто придумал назвать ее Венерой, заслужил оценку «отлично».
Простим нашу девочку за то, что она не сразу обратила внимание на звук. Вопреки обыкновению, в тот день она не искала странных звуков и знаков. Она думала не о Волшебной Стране, а о девочке, беседующей с красной шляпой, и что это все могло бы значить, и как славно, что папа освободил целую деревню. К тому же шорох – вполне обычный звук, когда вокруг тебя поля пшеницы и дикие луга. Она слышала этот шорох, и легкий бриз шелестел страницами ее деньрожденных книжек, но не поднимала взгляда до тех пор, пока над головой у нее не пронеслась на бешеной скорости гребная шлюпка, рассекая колосья пшеницы, будто волны.
Сентябрь вскочила и увидела в черной лодочке две фигуры. Одна – в широкополой шляпе и черном рыбацком дождевике – неистово работала веслами. Другая фигура проводила по пушистым верхушкам колосьев длинной серебристой ладонью. Рука с изящным женским запястьем отсвечивала металлическим блеском, пальцы были увенчаны железными ногтями. Лиц Сентябрь не видела: мужчина своей широкой сгорбленной спиной загораживал серебристую даму целиком, кроме руки.
– Стой! – закричала Сентябрь, припустив вслед за лодкой на всех парах. Она с первого взгляда поняла, что эти существа из Волшебной Страны, однако они неумолимо удалялись. – Стойте, я здесь!
– Старьевщику Фрицу не попадись, – прокричал через плечо мужчина в черном блестящем дождевике. Лицо его скрывала тень, но голос казался знакомым, такой надтреснутый хрип Сентябрь определенно слышала раньше. – Он всегда с тележкой, набитой тряпками и костями, и у него список всех наших имен.
Серебряная леди приставила ко рту сверкающую ладонь.
– Когда у тебя молочные зубки резались, парень, я уже колючую проволоку перекусывала. Не надейся впечатлить меня своими словечками, верлибрами и обходительными манерами!
– Пожалуйста, подождите! – кричала Сентябрь им вслед. Ее легкие сдавило до хрипа. – Мне за вами не угнаться!
Но те гребли все быстрее, скользя в сгустившейся тьме по верхушкам колосьев. Нет, я их ни за что не догоню, мысленно отчаялась Сентябрь, и сердце ее сжалось.
Хотя, как мы уже сказали, все дети бессердечны, к подросткам это не вполне относится. Сердца у них еще новенькие, необученные, стремительные и яростные, и сами не знают своей силы. Равно как не знают, что такое рассудительность и сдержанность; но, по правде говоря, немалое число взрослых сердец тоже так и не научились этому. Поэтому сейчас мы можем сказать то, чего не могли сказать раньше: сердце Сентябрь сжалось, ибо оно уже начало расти у нее в груди, как цветок в темноте. Так что можно улучить минутку и немножко пожалеть ее, поскольку наличие сердца неизбежно ведет к взрослым печалям.
И вот Сентябрь со своим незрелым, необученным, сжимающимся от страха сердцем неслась еще быстрее. Она столько ждала, а они уплывают прочь. Она слишком маленькая, слишком нерасторопная. Если она упустит этот шанс, то не выдержит этого, точно не выдержит! Сентябрь тяжело и часто дышала, в уголках глаз собирались слезы, которые тут же срывал ветер, а она все мчалась, топча старые початки и редкие голубые цветочки.
– Я здесь! – задыхалась она. – Это я! Не бросайте меня!
Серебряная леди поблескивала вдалеке. Сентябрь изо всех сил стремилась разглядеть их, догнать, бежать быстрее, хотя бы чуточку быстрее. Давайте же и мы бросимся в погоню, настигнем ее и шепнем ей на ухо: «Беги! Ты можешь! Ты их догонишь, девочка, еще чуть-чуть, самую малость, только протяни руки!»
И она действительно перебирала ногами все быстрее, тянулась руками все дальше, она бежала и не замечала, что путь ей внезапно преградила низенькая, поросшая мхом стенка, – не замечала, пока не споткнулась, и не перелетела через нее, и не упала лицом в траву, такую белую, будто только что выпал снег, и прохладный луг чудесно благоухал чем-то вроде лимонного сока.
Ее книга осталась забытой на траве нашего мира. Внезапно налетевший ветер с неуловимым ароматом всего зеленого, что только бывает, – мяты, розмарина, свежескошенного сена – быстро-быстро перелистал страницы книги, будто спешил узнать, чем она закончится.
Мама с опухшими от слез глазами вышла из дому, ища свою девочку. Но на пшеничном поле девочки уже не было – только три новенькие книжки, надкушенная ириска в вощеном фантике да пара ворон в небе, каркающих вслед гребной лодке, которая уже почти скрылась из виду.
За спиной у мамы, в доме, трещало и шипело радио.
Глава II
Тени в лесу
в которой Сентябрь попадает в стеклянный лес, применяет к нему в высшей степени полезные навыки, встречается с не слишком дружелюбным оленем и выясняет, что в Волшебной Стране все пошло наперекосяк