— Постой-постой. Минуту назад ты сказал, что Сэм приехал встретиться с Патриком, а ты сажаешь за столик этого хлыща бывшую жену Муна-старшего? Ты хочешь, чтобы они устроили у тебя в клубе игрища альфа-самцов?

Вивиан поморщился и убрал ежедневник на место.

— Судя по тому, сколько выпил Сэм, он будет мучиться похмельем как минимум до второй половины дня. И никакой черт вечером его не понесет в клуб — скорее всего, он пойдет в театр. А даже если понесет, не думаю, что они будут вести себя настолько неуважительно. И, повторюсь, я не хочу, чтобы дама скучала в одиночестве. Теодоре Барт нужен достойный собеседник. Кстати, про театр. Дают «Призрака оперы», не хочешь сходить? Я могу взять билеты на послезавтра. На вечер, конечно же.

— Послезавтра вечером мы с Беллой едем смотреть новый дом.

— Белла. — Вивиан выдержал паузу и поднял глаза к потолку. — Мне незнакомо это имя. За подробностями твоей личной жизни следить очень проблематично, ты это знаешь? Кем бы она ни была, уверен, что туфли у нее дорогие, а сумочка настоящая. Как она относится к подаренным бриллиантам?

— Точно так же, как к мужчинам. Абсолютно равнодушна. Она предпочитает дарить бриллианты.

— А к мужчинам-врачам?

Я с улыбкой покивала, глядя на то, как он берет сигарету из пепельницы и делает глубокую затяжку.

— Это самое серьезное оружие в вашем арсенале, доктор Мори?

— Оружие, доктор Портман? Мужчины-врачи — это отдельная, совершенно особая каста, мы активно выступаем против насилия и войны. Конечно, все наши достижения меркнут в свете тех подвигов, которые совершают врачи-женщины…

— Ладно, ладно, Вивиан. Будем считать, что партия закончилась патом.

— Твоя подруга равнодушна к бриллиантам и к мужчинам. Даже если в детстве строгий отец не воспитывал ее как сына или как дочь, которая должна бороться за свою честь в жестоком мире шовинистов, то проблема все равно существует. Так ей и передай. Уверен, она умная леди, и сделает свои выводы. Но ты можешь намекнуть и дать ей мой номер. Рабочий, конечно, не личный. Чтобы она не подумала ничего плохого.

Я поднялась и расправила юбку. Вивиан стряхнул пепел с сигареты и снова открыл блокнот с выписками.

— Двадцать седьмой столик, — напомнил он мне.

— Одинаково интересно будет посмотреть и на беседу Теодоры и Патрика, и на встречу Сэма с его бывшей женой. Жаль, что сегодня вечером у меня планы.

— Жаль, — согласился Вивиан. — Но если что-то изменится, ты можешь сказать Колетт: за столиком номер двадцать семь есть еще два места, и вам достанутся билеты в первый ряд.

— Спасибо, я не люблю гладиаторские бои.

Патрик

Пятница

Окружающие могут по-разному относиться к тому, как вы зарабатываете на жизнь в общем и к вашим деньгам в частности. Иногда они завидуют, иногда восхищаются, а иногда думают, что ваши деньги — это их деньги. И больше всего они любят распоряжаться самой дорогой вещью, которая у вас есть — вашим временем. Они убеждены, что, назначая им встречу на какой-то день, вы заполняете их именем каждую строчку ежедневника и сидите у телефона, ожидая, что они позвонят. И я еще никогда не встречал более яркого представителя этой касты, чем Самуэль Мун.

Люди искусства — это разговор отдельный. И очень хорошо, что в этом городе их не так уж много, потому что работать с ними невозможно. Они уверены, что живут в отдельном слое времени, созданном специально для них, где минута — это целый час, и остальные должны с этим считаться. При этом они убеждают вас в своей финансовой независимости и состоятельности, хотя на протяжении всей истории художникам, писателям, скульпторам и музыкантам был необходим богатый покровитель — без его помощи они не могли ступить и шагу.

То, что у Муна-старшего водились деньги, только подтверждало правило: если бы он не располагал людьми, помогающими ему этими деньгами распоряжаться, то спустил бы все свое богатство на ветер уже через месяц-другой. Если он обошелся бы так со своими деньгами, то что уж тут говорить о моем времени? Он вспомнил о нашей встрече в клубе через десять минут после назначенного времени и написал мне сообщение, сказав, что не сможет прийти «по уважительной причине». Оставалось только догадываться, как зовут эту причину на этот раз.

Я посмотрел на часы и окончательно убедился в том, что вечер потрачен впустую. Домой возвращаться не хотелось (хотя бы потому, что меня никто не ждал), и я, подумав, принял решение в пользу второй порции виски — разумеется, взяв с самого себя обещание на следующей неделе воздержаться от алкоголя вообще. Натали не ответила ни на первое мое сообщение, ни на второе, и посылать третье было бы просто невежливо, хотя вопросы мои были абсолютно невинными: меня интересовало, как она доехала, как устроилась в отеле и планирует ли оставаться в Брюсселе на долгий срок.